Гарри покачал головой. Глаза его сверкали от гнева:
— Великолепно. Я знал, что ты ненавидишь Драко, меня это не волнует. Понятия не имею, что, черт возьми, в тебе творится, Рон. Сейчас я иду наверх, спать, а на Рождество я собираюсь подарить это кольцо Гермионе. Хочешь сидеть в углу и поедать меня яростным взглядом — валяй, но…
— Какой же ты дурак, — задыхаясь, перебил его Рон дрожащим от слез голосом. — Какой дурак…
— Просто заткнись, Рон.
— Неужели ты думал, что ты ее будешь игнорировать, а она будет сидеть и ждать, когда же ты очнешься и снова обратишь на нее внимание? Думаешь, она позволит тебе обращаться с ней так, будто она — пустое место?
— Ты говоришь о Гермионе? О ком ты говоришь? Что ты несешь?
Рон выпрямился:
— Я говорю о Гермионе! — заорал он так громко, что Гарри дернулся назад. — Я люблю Гермиону и она любит меня!
За этим заявлением последовала гробовая тишина. Гарри остолбенело смотрел на Рона, тот так же остолбенело смотрел на Гарри. Постепенно на его лице появилось ошеломленное выражение, словно он сам не мог поверить в том, что произнес эти слова.
— Бог мой… — прошептал он, — я что —?..
— … сказал это? — подхватил Гарри. Глаза его были ледяными. — Да, ты сказал это. И это ни хрена не смешно. Если ты собрался так шутить…
— Я не шучу, — глаза Рона все еще были ошеломленными, однако голос стал решительным, поднятое к Гарри лицо — упрямым. — Я не хотел, чтобы все выяснилось именно так. Но однажды это должно было случиться.
Гарри замотал головой, волосы взлетели и опали вокруг его лица темным водопадом.
— Великолепно. Очень смешно. Иногда ты бываешь просто кретином.
— Я не шучу, — повторил Рон и взглянул Гарри в глаза. Они смотрели друг на друга в смятении. И вдруг Рон как-то странно улыбнулся — слабо, но сияюще. — Я хотел тебе рассказать, — зашептал он. — Постоянно думал об этом. Каждую ночь. Я тебе это тысячу раз говорил, и так, и эдак — мысленно. И вот… И вот — ты знаешь, — он глубоко вздохнул и чуть прикрыл глаза и повторил, — ты знаешь…
В этих фразах было что-то удивительно простое, на его лице смешались ужас и облегчение — больше слов было не нужно. Воцарилось молчание, разрушенное странным звенящим звуком: из руки Гарри выпал пакетик с кольцом.
— Это безумие, — сказал Гарри твердым, но совершенно безжизненным и бесцветным голосом. Голосом робота. — В этом нет никакого смысла.
Рон шевельнул губами, словно собираясь что-то ответить. В этот миг дверь в гостиную отворилась. Похолодев, они обернулись. Естественно, это была Гермиона. Румяная от мороза и еще кутаясь в меховой воротник мантии, она улыбалась. Руки были полны книг.
— Всем привет, — дружелюбно кинула она. — Вы что тут разорались?
— Гермиона, — произнес Рон жалобным отчаянным голосом, — он знает.
Замерев, она захлопала глазами:
— О чем?
Рон поднялся на ноги и встал рядом с Гарри — тихим и неподвижным, глаза его метались от Рона к Гермионе и обратно.
— Гарри все знает, — повторил Рон. — Прости. Я знаю, мы договаривались подождать до Нового года…
Улыбка начала медленно сползать с лица Гермионы. Она взглянула на белое лицо Гарри. Потом — на упрямое лицо Рона.
— Это что — какая-то шутка? — неуверенно спросила она. — Я не понимаю…
— Добро пожаловать в мой клуб, — наконец заговорил и Гарри. — Я тоже не понимаю.
— Гермиона! — в отчаянии и ярости воскликнул Рон. — Прекрати! Не надо больше притворяться! Гарри знает! Я сказал ему!
Гермиона удивленно уставилась на него:
— Да что он знает, Рон?
— Я сказал ему, — медленно и отчетливо проговорил Рон, — про нас.
Гермиона уставилась на Рона, открыв рот. Потом перевела взгляд на Гарри. Ее взгляд метался между ними — она все больше и больше походила на маленького зверька, оказавшегося между двумя хищниками.
— Я не… — ее голос оборвался. — Вы оба… — взгляд остановился на Гарри. — Гарри…
— Рон сказал, что любит тебя, — ровным голосом сказал Гарри, и Рон вздрогнул. — А ты любишь его.
— Что он сказал!? — побледнев, ошарашено прошептала Гермиона, не сводя с Гарри глаз. — Нет, он не мог сказать этого… Это неправда… Наверное, ты не так его понял… — ее глаза скользнули к Рону. — Ты ведь не это имел в виду, да? Гарри просто не так тебя понял, да?..
Словно она дала ему пощечину, Рон побледнел и застонал.
— Ты не можешь так поступить, — в упор глядя на нее, сказал он. — Я понимаю, ты боишься, но… ты не можешь так поступить…
— Боюсь? — эхом откликнулась Гермиона. — Чего я боюсь?
Развернувшись, Рон взглянул на Гарри. Глаза его были огромными, почти черными от напряжения.
— Я люблю ее, — тонким, но вызывающим голосом заявил он. — Люблю, а она любит меня. Мы любим друг друга. Мы больше не будем прятаться. И мы вместе каждую ночь. Вместе — во всех смыслах.
— Рон! — вскрикнула Гермиона, сорвавшись на визг. — Что ты делаешь?
У Гарри был такой вид, будто его сейчас вырвет.
— Так, это уже переходит всякие границы — и шуток, и игр… Одному из вас лучше сейчас сказать мне правду, и побыстрее, черт бы все это побрал!
Рон повернул голову к Гермионе:
— Ради Бога, пришло время, — попросил он. — Скажи ему, что любишь меня.
Гермиона медленно уперла руки в боки и, когда она заговорила, голос ее был яростным и ледяным, как зимний шторм.
— Я не люблю тебя, — голос ее повышался, она была на грани истерики. — Я не люблю тебя и — более того — я не понимаю, о чем вы тут говорите. Я никогда не была с тобой. Я никогда…
— Ты врешь, — голос Рона переполняло удивление и гнев. — Как же ты можешь…
— Нет, это как ты можешь?! — крикнула в ответ Гермиона. — Как ты можешь стоять здесь и нести такую ужасную ложь!?
— Но это правда!
— Я никогда не делала этого! Никогда!
Рон заговорил снова, не сводя глаз с Гермионы, хотя слова его были обращены к Гарри:
— Как ты думаешь, куда она идет, когда ты не можешь ее найти? Как ты думаешь, что она скрывает? Как ты думаешь, почему она всегда такая усталая? Разве у тебя нет ощущения, что она больше не любит тебя? Теперь ты знаешь, почему.
— Зачем ты это делаешь? — голос Гермионы дрогнул и зазвенел расколотым стеклом. — Зачем?.. Зачем ты делаешь это, Рон?
— Да потому что я устал от вранья! — крикнул он в ответ.
— Но ведь ты сейчас врешь!
— Я говорю правду! — загрохотал Рон и снова повернулся к Гарри — бледному, безмолвному, неподвижному. — Ты ведь веришь мне, да? — хрипло прошептал он. — Ты ведь знаешь, что это правда.
Гарри ничего не сказал. Его глаза скользнули вниз, снова вернулись к Рону — он смотрел на него без всякого выражения, словно на постороннего. Потом он взглянул на Гермиону, невольно качнувшуюся к нему. Он протестующе поднял руку:
