– Ничего. Работают донки.
Командир замолчал. Мичман крепко обнял стойку дальномера и замер на своем месте. Миноносец по-прежнему валяло с боку на бок, но мичман ничего уже не чувствовал, ни о чем не думал, ничего не говорил. Под мостиком от качки разошлись фланцы вспомогательной паровой трубы. Стал сочиться пар. Как сквозь сон, слышал мичман стук зубила и ворчанье подвахтенного машиниста. Он изредка взглядывал на командира, и ему до слез радостно было, что вот бледный командир прочно стоит на своем месте, никуда не уйдет и никогда не отступит. И он понял, что теперь он сам никогда в жизни не сможет поступить иначе, что он сразу стал старше и сильнее.
– Вашсокродь! Вульфский знак слева по носу, – доложил сигнальщик.
– Смотри вехи по носу справа, – ответил командир.
Впереди показался берег. Но мичману было все равно. Ему казалось, что он может простоять так еще долго и что его никогда не оставят силы. Он начал искать вехи и быстро нашел их прямо по курсу. Они были повалены волной и временами пропадали за гребнями.
Миноносец переменил курс. Перед ним, как на дальней декорации, обозначились островерхие башни старого города. Белая полоска пены отметила деревянный мол гавани. На рейде, прервав сообщение с берегом, стояла бригада линейных кораблей. Миноносец поднял позывные, отдавая этим честь адмиралу.
– Идти в гавань, – ответил сигналом адмирал.
Миноносец уменьшил ход. Покрытые тиной срубы гавани то вздымались над волнами, то закрывались ими совершенно. Надо было попасть в ворота. Командир «Андрея» поднялся на мостик.
Огромные валы медленно катились мимо ворот. Перед командиром миноносца была труднейшая задача – войти в гавань на штормовой волне, не зацепив ворота. Видно было, как он колебался. Но, взяв поправку на неизбежный снос, он сразу дал полный ход. Падая носом в разверзавшиеся перед ним морские недра, миноносец, точно толчками, приближался к молу. Все стоявшие на мостике крепко впились в поручни руками. Инженер-механик по пояс высунулся из своего люка.
– Наддай, наддай! – украдкой покрикивал он в машину.
Миноносец поднялся носом почти над срезом стенки и влетел в ворота. Под ударами волн осталась корма. Ее бросило под ветер. Нос оказался перед крайней сваей.
– Отводи! – нервно бросил командир рулевому.
Нос слегка коснулся сваи, острие форштевня сейчас же загнулось вправо.
– Какой позор, – с волнением промолвил командир.
– Нет, нет, – быстро возразил командир «Андрея». – Поход выполнен образцово, я сочту долгом доложить об этом адмиралу. Форштевень вам выправят в полдня.
В гавани почти не было волны. Лишь ветер гудел в снастях и снопы брызг и пены летели через мол.
«Послушный» отдал якорь посреди гавани и подошел кормой к стенке. Подали сходни. Командира «Андрея» ждал баркас под парусами. Крепко пожав руку командиру миноносца, он сошел на стенку.
Команде было дано время обедать.
Вечерело. Мичман поднялся на мол и долго не мог оторвать взора от разбушевавшегося моря. Лишь когда совсем стемнело, он вернулся на миноносец. Проходя мимо кормового люка, заглянул вниз. В кубрике все было уже прибрано. Мокрое платье вынесено наверх. Утомленная походом команда спала. В глубине кубрика, на переборке, темной позолотой поблескивал образ Николая Чудотворца. Слабое мерцание лампады озаряло его строгий лик и благословляющую руку.
Поход
Неделю спустя после прибытия Миртова на миноносец ранним утром, когда завороженная природа в сладкой истоме пробуждалась и заря багряным золотом блистала на востоке, – флот снялся с якорей и корабли длинными четкими колоннами потянулись с рейда в море.
Мичман Миртов вышел наверх, неся футляр с картами под мышкой. Ему казалось, что все должно быть еще в глубоком оцепенении сна, что это лишь на его долю пришлось томительное раннее вставанье, когда каждый атом его тела жаждал сонной неги и покоя.
Но, поднявшись на верхний мостик миноносца, он увидел в движении весь рейд. Линейные корабли во главе с «Рюриком» уже вытянулись в кильватерную колонну. На мостике флагманского корабля весь штаб и сам адмирал, зорко наблюдающий съемку с якорей.
Покрытые комьями мокрой глины и залепленные илом якоря медленно подползали к своим клюзам, которые, как ноздри чудовищного зверя, зияли в носах кораблей. Струя воды, метко направленная из пипки, смывала ил и глину, и якоря очищенными втягивались в свою ноздрю.
На всех реях «Рюрика» поднялись сигналы.
– Шестому дивизиону миноносцев вступить в кильватер отряду заградителей, – доложил сигнальный старшина содержание сигнала.
Начальник дивизиона добродушно посматривал на свои миноносцы, видя, что с их стороны не будет задержки.
– Федор Иванович, – ласково картавя, обратился он к командиру, – ложитесь в кильватер «Енисею».
– Уже в кильватере, – ответил тот.
– Ну вот и хорошо. Я знаю, у нас все идет само собой, как заведенные часы, – благодушно продолжал начальник дивизиона, сознавая свою совершенную ненужность. Герой Японской войны, контуженный и обожженный взрывом, потерявший зрение на один глаз, он был всецело в зависимости от своих командиров, которые видели в нем не начальника, а кроткого, немешающего пассажира. Тем не менее дивизион отлично выполнял учебный план и получал призы, а начальник дивизиона – награды, поражавшие его неожиданностью. Он знал, что ровно ничем их не заслужил, но всему личному составу дивизиона доставляло огромное наслаждение уверять его в противном.
– Что это от вас, Владимир Николаевич, так хорошо пахнет? – шутливо спросил он Миртова.
– Вчера на вечере в Морском собрании одна дама подарила мне свой носовой платок.
– Сигнальщики! С «Енисея» семафорят! – крикнул командир.
Те уже видели это, но замешкались, высвобождая семафорные флажки, застрявшие между поручнями и обвесом. Секунду спустя они уже принимали семафор.
– Что же это вы, сигнальщики, сами не смотрите, – безгневно напустился на них начальник дивизиона, мешая им читать семафор.
– Николай Федорович, – деликатно отвлек его командир и стал показывать на карте схему предстоящих боевых эволюций, как бы спрашивая некоторых его указаний.
На мостик поднялся флаг-офицер и окончательно затмил начальника дивизиона.
– «Подвижный» подтянулся наконец, – энергично заговорил он. – У него заело с якорным канатом. Теперь все в порядке.
– Ну вот и отлично, – обрадовался начальник дивизиона. – А я и не знал.
– Я запрашивал по линии с кормового мостика.
– Прекрасно. А как наш ревнитель военно-морских знаний?
– Спит.
– Ха-ха-ха, – неторопливо посмеялся начальник дивизиона. – Известное дело, в четыре часа утра крепко спится. Как вы их распределили?
– По одному на каждый миноносец. У нас слушатель академии генерального штаба, болгарский капитан.
– Ну и пусть себе спит, – продолжал посмеиваться начальник дивизиона.
Отряд заградителей и миноносцы, назначенные вместе с ним изображать неприятеля, понемногу обогнали линейный флот и склонились к весту.
Благодатная тишина царствовала над морем. Берега заволакивались голубой дымкой и скрывались в отдалении. Мелкие волны тихо плескались по бортам.
Миноносцы шли за концевым заградителем, купаясь в широкой струе, пенистой дорогой стлавшейся за ним. Это был старый корабль со множеством надстроек, непозволительных для современного боя, и выступов, замедлявших ход. Но он был красив своими стройными, ненужными больше мачтами и тяжелым рангоутом. От него веяло уютом старины, уносившей мысль к тем счастливым временам, когда для боя нужно было меньше техники и расчета, но больше доблести и чувства.
Начальник дивизиона и командир ушли вниз, оставив Миртова на вахте.
Скрывшись из поля зрения линейного флота, отряд повернул на ост, атакуя центральную позицию, на которой его должны были встретить действующие корабли. Как только показались линейные суда, шедшие навстречу, Миртов послал доложить командиру. Офицеры на всех миноносцах поднялись наверх записывать отдельные стадии воображаемого боя и прокладывать расстояния и направления на противника через каждую минуту. Таким образом вычерчивалась на карте полная картина боевых локсодромий, описанных обеими сторонами, имевшими задание охватить голову противника.
Боевые эволюции тянулись до полудня и были повторены дважды. После чего флот собрался вместе и тремя колоннами двинулся к Балтийскому морю для производства ночных маневров.
Тихо проплыли и исчезли с горизонта лесистые очертания островов, и широкая морская гладь раскинулась вокруг, сливаясь с небесами.
Вечером флот подошел к одному из островов Монзунда, и все множество кораблей стало на якорь в глубине хорошо обследованного стратегического рейда.
На горизонте показались тяжелые свинцовые учи. Блистали зарницы. Ночью надо было ожидать грозы.
