— Я о том, верно ли, что без медальона я не смогу управлять Заземельем?
Тьюс сделал рукой успокаивающий жест:
— Не беспокойтесь. Сейчас я с помощью простого заклинания решу ваш вопрос. — Он помахал рукой, пробормотал какие-то слова и радостно кивнул Бену. — Ну, все в порядке. Можете снять его.
Бен вздохнул, снял медальон и вручил его Абернети, а тот осторожно повесил талисман на свою мохнатую шею. Солнце осветило серебряную поверхность медальона с изображением рыцаря Паладина, верхом на коне выезжавшего из замка Чистейшего Серебра. Бен снова тяжело вздохнул. Ивица подошла к нему и взяла за руку.
— Все будет хорошо, — прошептала она.
Советник продолжал суетиться вокруг Абернети, заставляя его встать то так, то этак и повторяя, что дело займет не больше минуты. Наконец он встал прямо напротив писца и осторожно сделал два шага вправо. Послюнив палец, советник поднял его вверх, после чего с таинственным видом сказал:
— А… — Подняв руки высоко над головой, волшебник раскрыл было рот, но вдруг умолк, наморщившись. Он раздраженно потер нос рукой и пробормотал: — Щекотно, черт возьми. Еще эта проклятая пыльца!
Кыш-гномы придвинулись вплотную к волшебнику, вытягивая шеи, чтобы все получше разглядеть.
— Нельзя ли убрать этих тварей? — рявкнул Абернети и даже зарычал на них.
— Да, да, конечно, — ответил советник. — Ну-ка отойдите-ка! — Отогнав гномов, он снова стал в свою стойку. — Попрошу тишины!
Волшебник начал читать длинное заклинание, сопровождая речитатив экстравагантными жестами, вызывая ими явное недоумение его слушателей. Все они старались незаметно придвинуться поближе. За живописной сценой безмолвно наблюдал сам Бен, крепкий моложавый сорокалетний мужчина. Ивица, дитя в образе женщины, сильфида, получеловек-полуфея; кобольды Сельдерей и Сапожок, первый — флегматичный здоровяк, второй — длинноногий, подвижный, быстрый, оба наделены устрашающими клыками, у обоих горящие глаза; наконец, гномы Щелчок и Пьянчужка, похожие на грызунов, только что вылезших из норок. Абернети, к которому сейчас было приковано всеобщее внимание, зажмурился, видимо, готовясь к худшему.
Советник Тьюс между тем продолжал выкрикивать свои заклинания, которые казались нескончаемыми, словно жалобы гномов. Бен вдруг увидел все происходящее будто со стороны. Неужели это он, еще недавно отличный юрист, опиравшийся только на факты, живший в мире научно-технической революции, ядерной энергетики, космических чудес, сейчас живет в этом мире, где вовсе нет техники, и всерьез ожидает, что волшебник превратит одно живое существо в другое таким способом, который ученые из мира Бена не считали возможным. Он чуть не улыбнулся. Уж больно все это выглядело чудно.
Волшебник вдруг резко опустил руки, а затем снова вскинул их, и воздух вмиг наполнился сверкающей серебристой пылью, кружившейся по комнате, словно множество малюсеньких светлячков. Повинуясь движениям рук Тьюса, пыль осела на теле Абернети. Сам он не мог этого видеть, так как глаза его были все еще закрыты. Волшебник снова забормотал непонятные слова, и на этот раз его заклинания больше напоминали пение. Серебристая пыль снова закружилась, и всем показалось, будто в зале вдруг стало светлее и холоднее. Бен почувствовал, как съежились гномы у него за спиной. Ивица крепче сжала его руку.
— Эзарац! — выкрикнул вдруг Тьюс, и медальон Бена вспыхнул ярким светом, так что все невольно зажмурились. Когда же зрители снова открыли глаза, то Абернети по-прежнему стоял на том же месте такой же, как прежде.
Хотя нет. Бен заметил, что рук у писца больше нет. Теперь на их месте появились собачьи лапы!
— Ох! — вырвалось у советника.
Абернети открыл глаза.
— Гав! — пролаял он вдруг, к собственному ужасу. — Гав! Гав!
— Советник, ты же превратил его в настоящую собаку! — вскричал изумленный Бен. — Сделай же что-нибудь!
— Проклятие! — воскликнул волшебник. — Одну минуточку! — Он возобновил заклинания, снова стал жестикулировать, и серебристая пыль вновь закружилась в воздухе. Абернети только что заметил свои лапы, и вид у него был убитый.
— Эзарац! — опять вскричал советник. Королевский медальон во второй раз вспыхнул ярким светом, и лапы Абернети снова сменились человеческими руками.
— Ну, колдун, доберусь я до тебя, — завопил Абернети. Способность говорить человеческим языком тоже вернулась к нему.
— Стой спокойно! — приказал Тьюс, однако Абернети уже надвигался на него, окруженный облачком серебристой пыльцы. Тьюс бросился навстречу, чтобы остановить писца, и пыльца, словно живая, отлетела от волшебника, но часть ее неожиданно попала на его лицо.
— Эзарац! — И тут волшебник неожиданно громко чихнул.
Под ногами Абернети внезапно вспыхнул свет; вернее, это было что-то вроде светящегося облака, которое окутало его ноги и стало медленно увлекать куда-то вниз.
— Помогите! — закричал писец.
— Советник! — рявкнул Бен. Он сделал большой шаг вперед, чуть не наступив на гномов, которые каким-то образом оказались впереди.
— Я… Я его уже… Ваше Величество…
Видно было, как Тьюс изо всех сил старается не чихнуть снова, но не может справиться с серебристой пылью.
Абернети отчаянно пытался освободиться от увлекавшей его силы, из последних сил взывая о помощи. Бен уже переступил через кыш-гномов.
— Успо… успокойтесь, — снова заговорил Тьюс. — Сей… сейчас… а… а… ап-чхи!
Он чихнул с такой силой, что, не устояв на ногах, налетел на Бена, а тот, в свою очередь, сбил с ног еще кого-то. Облачко серебристой пыли вылетело через раскрытые окна в залитый солнцем сад. Абернети издал отчаянный вопль и был поглощен светящимся облаком. Таинственный свет ослепительно вспыхнул и исчез, словно его не было.
Бен приподнялся, опираясь на руки, и бросил на волшебника гневный взгляд.
— Gesundheit![1] — выпалил он.
Советник Тьюс побагровел.
Глава 2
Бутылка
— Ну, отвечай, что случилось с Абернети? — грозно спросил Бен.
Советник Тьюс, очевидно, пока не знал, что ответить, поэтому король на минуту оставил его в покое, чтобы помочь подняться Ивице. Затем он снова поглядел на придворного волшебника. Рассердиться Бен еще не успел, точнее — не успел оправиться от потрясения, но чувствовал, как в нем поднимается ярость. Придворный писец как сквозь землю провалился, а вместе с ним исчез и медальон, защищавший безопасность как самого короля, так и всего королевства.
Чувство горечи, однако, пересилило гнев.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
