Рассудив так, Клифт стянул с не окоченевшего пока жмурика дорогой костюм, ботинки, оставив простреленную и окровавленную рубашку, и облачил в собственные шмотки – водолазку, ширпотребовский пиджачок, поношенные изрядно кроссовки. Затем обследовал подробно портфель. Вытащил из него кожаную папку с документами в пластиковых файлах, кучу глянцевых проспектов – мутотень, сплошные буровые вышки, трактора, железяки какие-то, и – о-о-о! – пачку пятитысячных купюр. Там же обнаружил смену белья, что-то по мелочи, вроде косметички, одеколона, набора авторучек. Портфель окажется кстати – негоже такому солидному пассажиру, в которого превратился отныне Клифт, без багажа, с пустыми руками ездить.
Дождавшись, когда с наступлением сумерек поезд остановился в Самаре, на крупной узловой станции с извечной беготнёй, суетой и неразберихой на перроне, подхватил труп и поволок – сперва в соседний вагон. Проводница, занятая посадкой, едва глянула на пьяных пассажиров, сходящих с поезда. Мало ли их, поддавших крепко по причине дорожной скуки, по составу шатается – в вагон-ресторан и обратно?
Так что здесь Клифт чисто сработал.
И вот теперь он лежит на мягком диване в персональном купе, покачивается умиротворённо в такт движения поезда, и едет, едет… Чёрт, а куда он, собственно, едет? До конечной станции, до Южноуральска? Ни разу там не был. Почему бы и не осмотреть городишко?
Воры-карманники, как правило, не плохие актёры. Только роль им приходится играть чаще всего одну и ту же. Неуклюжего прохожего, то и дело в толпе на людей натыкающегося, или неловкого пассажира общественного транспорта, который, вместо того, что бы за поручень крепко держаться, болтается в салоне, как сосиска в кипящей кастрюле. То на одного пассажира навалится, то к другому прижмётся. Ну и, опять же, манеры должны быть обходительными. Дескать, хоть и недотёпа, а человек интеллигентный. Что бы каждый, глядя на него, думал: небось, и в метро о высших материях размышляет. Может, даже открытие мирового уровня готовит, от того и рассеянный. Но вежливый. Простите да ради Бога, извините! И никакой, естественно, фени, распальцовки блатной…
Так что для Клифта богатенького коммерсанта изобразить, или нефтяного магната какого-нибудь задрипанного – раз плюнуть. Тем более что денег у него, благодаря покойному попутчику сейчас – как у дурака махорки. Доедет до Южноуральска, заодно и отдохнёт, отоспится в дороге. Всё-таки ремесло карманника нервное, сплошные стрессы, когда на дело идёшь. А там – в аэропорт, с такой-то железной ксивой, и куда-нибудь подальше – в Новосибирск, Иркутск… Страна большая, и везде для Клифта с его золотыми руками работа найдётся.
5
Однако в Южноуральске, куда поезд подкатил в девять утра, Клифта ждал неприятный сюрприз. Его встречали.
Едва карманник сошёл с подножки, повесив по причине летней жары на одну руку пиджак, а в другой сжимая пузатый портфель, проводница указала на него пальцем кому-то:
– Вот он, товарищ из шестого купе!
У Клифта чуть ноги не подкосились. Приехал, фрайер самонадеянный. Менты уже ждут, на стрёме стоят. Сейчас подхватят, в наручники закоцают, и – наше вам с кисточкой!
Но навстречу ему бросились из толпы вовсе не менты, а два толстых, лысых гражданина, взопревших, судя по потным физиономиям, в своих чёрных погребальных костюмах:
– Юрий Степанович! Уважаемый! Мы рады приветствовать вас на гостеприимной южноуральской земле!
Клифт шарахнулся было в сторону, но вовремя спохватился, растянул губы в улыбке, промямлив невнятно:
– Э-э… я тоже… К сожалению, не имею чести…
– Я ваш заместитель по общим вопросам, Борщёв Николай Сергеевич, – представился один из толстяков, угодливо подхватывая из рук Клифта портфель. – А это – указал он на своего напарника, – заместитель генерального директора по связям с общественностью. Лисицын Алексей Николаевич. Прошу, как говорится, любить и жаловать. Вещички прикажите из купе принести?
– Я, знаете ли, люблю налегке путешествовать, – нашёлся Клифт. – В наше время шмотьё за собой таскать ни к чему. Всё, что нужно, можно купить. Были бы деньги…
– Хи-хи… – подтвердил новоявленный зам, и предложил, – пройдёмте на привокзальную площадь. Нас там автомобиль ждёт.
Напряжённо соображая, как бы вырваться из навязчиво-цепких объятий встречающих, и слинять только в одному ему ведомом направлении, Клифт шагал обречённо, как под конвоем.
На привокзальной площади троицу поджидал чёрный и торжественно-мрачный, как катафалк, «Мерседес» последней модели.
– Сейчас, Юрий Степанович, прямо в гостиницу. Нашу, ведомственную. Отдохнёте, покушаете, а потом в офис. Мы вам, хе-хе, личный состав компании представим. Не весь, конечно, а управленческий аппарат, – гулил в ухо Клифту, усевшись рядом на заднее сиденье, зам по общим вопросам.
Машина тем временем катила по широкому проспекту, застроенному современными высотками. Клифт с любопытством крутил головой. Город как город. Ничего особенного. Разве что наряду с золотыми куполами церквей тянутся к небу то здесь, то там, увенчанные полумесяцем мечети, – чувствуется дыхание Азии.
«Из гостиницы свинчу, – решил про себя карманник. – Отправлю этих толстомордых конвоиров с глаз долой, и дёру».
Он отчего-то представлял гостиницу, в которой его пообещали разместить, в виде многоэтажки с длинными коридорами, множеством номеров, из которой ускользнуть незаметно – раз плюнуть. Однако ошибся.
Мерседес всё мчал и мчал, вырвавшись из автомобильной толчеи на загородное шоссе. Потом свернул на узкую, но тоже хорошо заасфальтированную дорогу, и покатил прямо к стоящему плотной стеной лесу.
«Ч-чёрт, – забеспокоился Клифт. – Сейчас завезут в чащу, и кокнут, раз первый киллер не справился! Этому Жабину, судя по всему, серьёзные пацаны приговор подписали. А я, как лох последний, подставился»…
Но тут впереди показался красно-белый полосатый шлагбаум, и расторопный охранник в чёрной униформе, выскочив из будочки, предупредительно поднял его, видимо, узнав машину.
При ближайшем рассмотрении гостиница оказалась просторным, рубленным из толстенных брёвен, загородным домом с верандой и широким, покрытым коричневой ковровой дорожкой, крыльцом. Территория, обильно засаженная благоухающими розами, тенистыми голубыми елями, была окружена высоченным забором, на вершине которого вращались с лёгким жужжанием видеокамеры наружного наблюдения.
«Хрен отсюда уйдёшь незамеченным, – грустно констатировал Клифт. – Придётся другого случая дожидаться»…
– Вот сюда, наверх, по ступеничкам, – объяснял ему, как слабоумному, зам по общим вопросам.
Поднявшись на крыльцо, вошли в апартаменты. Просторный холл, застеленный толстым, словно газон, ковром, располагающие к безделью и неге диваны, низкие столики с витиеватыми ножками – не для еды или канцелярской работы, на такие разве что бутылки со спиртным да бокалы ставить… На каждом шагу, низко кланяясь, Клифта встречала обслуга – смазливые девицы в белоснежных передниках, юноши в лакейских ливреях и круглых, на манер тюбетеек, шапочках.
Наконец, пришли в номер, занимающий целое крыло чудо-дома. Разбитная бабёнка – похоже, местная домоправительница, стареющая блондинка со следами былой красоты, продемонстрировала Клифту гостиную, в которой царил огромный, словно пещера Али-Бабы камин с вязанкой чистых, будто наждачной шкуркой отполированных, дров. Здесь же стоял телевизор с экраном величиною с автомобиль «Ока», столь же внушительных размеров музыкальный центр. Провела в спальную с широченной, скрытой за – подумать только, – балдахином, что ли, кроватью, в рабочий кабинет, ванную.
Конец ознакомительного фрагмента.
