Читаем без скачивания Тихая жена - А. Харрисон

Джоди консультирует в свободной удобно обустроенной спальне, тут стол, картотека, пара кресел, стоящих лицом друг к другу на старинном килими сто восемьдесят на двести сорок сантиметров. Между креслами расположен невысокий столик для доски с зажимом и ручки, упаковки «Клинекса», бутылки воды и двух стаканов. Судья, как обычно, в темном костюме, черных «оксфордах» и броских носках ромбиком, которые становятся видны, когда он садится, скрестив ноги. Ему тридцать восемь лет, чувственные глаза и губы на вытянутом лице. Усаживаясь напротив, она интересуется, как шли дела с их последней встречи, состоявшейся неделю назад. Он сообщает, что пошел в фетиш-бар, и о том, что случилось в узком переулке на выходе. Рассказывает он в подробностях, возможно, надеясь ее шокировать, но когда секс происходит между взрослыми по обоюдному согласию, Джоди считает это нормальным, да и все равно он уже не первый раз испытывает ее терпение подобным образом. Говорит Судья быстро, часто на полпути меняя тему, заново переживает случившееся, изо всех сил пытается вовлечь и ее.

– Штаны спущены до щиколоток… вот представьте, если бы кто-то… боже, от мусорки так воняло. И я решил сконцентрироваться на ней, на этой вони, чтобы все не случилось слишком быстро… ну, надо же было что-то делать. Он в баре просто пожирал меня глазами. Я его там и раньше видел, но не думал… я уже сто лет там не бывал.

Когда рассказ подходит к концу, он смотрит на нее хитро, глазки блестят, на губах пленка слюны. Ему хотелось бы, чтобы она рассмеялась, назвала его плохим мальчишкой, негодником, но заполнение пауз и сглаживание неловкостей не входят в ее задачи. Он ждет, она молчит, он начинает ерзать в кресле и смотреть на руки.

– Ну, – наконец говорит клиент, – мне стыдно. Я виноват. Мне не по себе. Не следовало этого делать. – Это те слова, которых он не может сказать жене, и он говорит их терапевту.

Характерный для Судьи шаблон – это отрицание, за которым следует потакание собственным желаниям, а затем новый виток отрицания. Фазе отрицания свойственны такие фразы, как «Я люблю свою семью и не хочу делать им больно». Раскаяние у него искреннее, но он не может отказаться от своих гомосексуальных желаний точно так же, как и от надежности домашней жизни. И то и другое необходимо для реализации его потребностей, как и для его самоидентификации. Но он врет себе, будто его интерес к мужчинам – временное явление, и не осознает, что период воздержания, во время которого он винит себя, это способ перезарядить батарейки, чтобы потом возбудиться как можно сильнее. Как и большинство неверных супругов, он сильно драматизирует. Он даже сам себе не представляет, какой он актер.

– Судите сами, – говорит Джоди. Но ему до признания еще далеко.

Среда вообще день неверных. Следующая клиентка, Мисс Хрюшка, жеманная молодая женщина с пухлыми щечками и веснушчатыми руками, настойчиво уверяет, что наличие любовника стимулирует ее аппетиты, а это поддерживает и ее брак. По мнению Мисс Хрюшки, ее супруг ничего не подозревает, а если бы и понял что-то, то не имеет права жаловаться. Зачем и для чего Мисс Хрюшке терапия – непонятно. От Судьи она отличается отсутствием угрызений совести и практичностью – у нее это бывает в понедельник и четверг во второй половине дня, после похода за продуктами и до того, как забрать детей из школы.

Кажется, что внутренний конфликт Мисс Хрюшки не так ярок, как у Судьи, но для Джоди это более трудный клиент. Ее тревоги даже не прорываются на поверхность, представляя собой скорее подводные течения, и воды эти редко начинают бурлить или как-то ее беспокоить. Так что вскрыть эти чувства и сделать их осознанными будет непросто. А Судья тем временем больше похож на открытую книгу, он восприимчивый мужчина, который сам вляпался в неприятности. Рано или поздно он дозреет и разрешит свои проблемы.

Хотя Мисс Хрюшка уверена, что ее муж пребывает в неведении, Джоди полагает, что он все же подозревает. Ей-то известно, что внешние признаки есть всегда. Например, если человек изменяет, он часто бывает отвлечен или занят; он не любит излишних расспросов; на его волосах и одежде чувствуется непонятный запах. Запах может быть разным: благовония, плесень, трава. Жидкость для полоскания рта. Кто пользуется ею вечером, прежде чем вернуться домой и лечь спать? В душе можно смыть предательские телесные запахи, но мыло в отеле будет другой марки, чем дома. Ну и остаются самые обыкновенные улики: рыжий или светлый волос, пятна помады, помятая одежда, разговоры по телефону украдкой, необъяснимое отсутствие, таинственные следы на коже… уж не говоря о странных приобретениях – дорогой брелок, жидкость после бритья, которые возникают ниоткуда, как правило, на день Святого Валентина.

Тодд хотя бы старается быть осторожным и, как правило, не ухаживает за ее подругами, хотя когда-то случалось и такое. Была одна пара, с которыми они дружили, познакомившись в отпуске на Карибах и скрепив отношения коктейлями и уроками подводного плавания. Эти друзья занимались бизнесом, торговали сборными домами, к чему Тодд относился исключительно с презрением. Тем не менее, несколько зим подряд они специально ездили отдыхать на те же самые курорты. Джоди подозревала, что между ним и Шейлой что-то есть, но выкидывала все подобные мысли из головы до того самого дня, когда они исчезли и появились значительное время спустя, похожие на кошек, сожравших тайком огромную миску сметаны. Она и на это могла бы закрыть глаза, но у Тодда оказались слегка растянуты плавки, а в волосах на груди она заметила какую-то студенистую капельку.

Но все это не имеет значения. Ну и что, что он время от времени себя выдает, ведь они оба знают, что он ей изменяет, и он понимает, что она понимает, но главное – продолжать притворяться, поддерживать иллюзию, будто все нормально и ничего не происходит. Пока Тодд не ставит ее перед фактом открыто, пока говорит эвфемизмами и экивоками, пока все идет гладко и на поверхности торжествует безмятежность, каждый из них может и дальше жить, как нравится, ведь всем известно, что хорошая жизнь – это череда многочисленных компромиссов, базирующихся на принятии близких с их индивидуальными потребностями и особенностями характера, ведь их не перекроишь под себя, не заставишь жить, как принято в консервативном обществе. Люди живут, как им нравится, самовыражаются, стремятся к достижению удовлетворения своими способами и своими темпами. Они ошибаются, принимают неверные решения, делают что-то в неподходящий момент, выбирают неправильный курс, заблуждаются, у них появляются вредные привычки. Если Джоди чему и научилась в университете, так это именно этому, и все благодаря Альберту Эллису[1], с которого началась смена парадигмы когнитивно-поведенческой психотерапии. Другие люди созданы не для реализации наших потребностей, они не обязаны соответствовать нашим ожиданиям, и они никогда не будут хорошо к нам относиться. Если этого не понять, будешь злиться и обижаться. Душевное спокойствие достигается лишь тогда, когда начинаешь принимать людей такими, какие они есть, концентрируясь на их положительных сторонах.

Люди, склонные к измене, добиваются своего; по крайней мере, многие. А даже если нет – они от этого не изменятся; люди, как правило, вообще не меняются, по крайней мере, без сильной мотивации и постоянных усилий. Базовые черты личности развиваются уже в раннем возрасте и со временем становятся незыблемыми, как «зашитая» программа. Большинство из нас на опыте ничему не учится, мало кто думает о том, чтобы начать вести себя иначе, все считают источником своих проблем окружающих, и вопреки всему продолжают делать так, как раньше, хорошо это для них или плохо. Изменщик остается изменщиком точно так же, как и оптимист всегда будет оптимистом. Если оптимиста сбивает пьяный водитель, да так, что у него оказываются раздроблены обе ноги и приходится закладывать дом, чтобы оплатить лечение, он говорит: «Мне повезло. А ведь мог и погибнуть». Оптимист считает, что так думать правильно. А неверный супруг считает, что правильно вести двойную жизнь, работать на два фронта одновременно.

Говоря, что люди не меняются, Джоди имеет в виду, что они не меняются к лучшему. А вот изменения в худшую сторону – само собой разумеется. Жизнь в состоянии тебя перекроить. Она сама когда-то была хорошим человеком, хорошим во всех отношениях, но теперь уже не может о себе такого сказать. Когда-то она выкинула в озеро мобильник Тодда, забитый сообщениями от женщины, которая называла его «волчонком». В другой раз она постирала его трусы с цветным бельем. Часто «теряла» его вещи. Она этими своими выходками не гордится. Ей приятнее было бы думать, что она выше всего этого, что принимает его таким, какой он есть, что она не из тех женщин, которым кажется, будто мужчина им что-то должен – ведь они видели, на что идут, но она свои проступки считает мелочью по сравнению с тем, что не задумываясь позволяет себе он.