Едят.
ПОЛУКИКИН. Джон, а ты разве не вегетарианец?
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. Как ты сказал?
ПОЛУКИКИН. Ты разве не вегетарианец, Джон?
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. Да я и слова такого не знаю.
ПОЛУКИКИН. Ну, рассказывай — не знаешь!.. Я же помню, вы с Полом тогда увлекались…
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. С кем?
ПОЛУКИКИН. С Полом, с Маккартни…
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. Вспомнил тоже.
ПОЛУКИКИН. А с буддизмом… ты совсем завязал?
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. Много будешь знать, скоро состаришься.
ПОЛУКИКИН. Джон, ну так не честно, скажи!..
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. Я похож на буддиста? Посмотри на меня, я похож на буддиста?
ПОЛУКИКИН. Похож…
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. Я? Я похож на буддиста?
ПОЛУКИКИН. Вообще-то, не очень… Нет, не похож.
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. То-то. Ешь.
Едят.
ПОЛУКИКИН. Джон, расскажи, как это случилось.
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. Что именно?
ПОЛУКИКИН. Ну все это… Мы ж тебя похоронили.
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. Ты меня не хоронил.
ПОЛУКИКИН. Да, это верно. (Подумав.) Спасибо, Джон.
Едят.
Джон, а кто-нибудь знает?..
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. Никто не знает.
ПОЛУКИКИН. И что ты по России, никто не знает?..
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. Никто не знает.
ПОЛУКИКИН. А что ты у меня, Джон?..
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. Только ты.
ПОЛУКИКИН. А твои… эти… странноприимные, они знают, что ты Джон?
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. Я не Джон.
ПОЛУКИКИН. А кто?
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. ФЕДЕР КУЗЬМИЧ.
ПОЛУКИКИН. Ну да. Но они знают, что ты Джон?
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. Нет. Только ты.
ПОЛУКИКИН. Джон, ты и от них скрываешь?
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. Им безразлично, кто я. У нас не принято.
ПОЛУКИКИН. Значит… Джон, я один только знаю… что ты Джон?
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. Да, Петрович, один.
ПОЛУКИКИН. Спасибо, Джон.
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. Но я не Джон.
ПОЛУКИКИН. А кто?
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. ФЕДЕР КУЗЬМИЧ.
Едят.
ПОЛУКИКИН. Джон…
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. Не джонь, тебе говорят!.. Неча джонить!.. Разджонькался… «Джон, Джон!..»
ПОЛУКИКИН (ласково). Джон… Джон…
Едят.
Слушай, Джон, если бы тебя убили и ты бы ко мне убитый пришел, чему бы это было доказательством, подумай-ка, а?
Джон Леннон ест молча.
А тому, что мы царство мертвых, вот чему.
Джон Леннон ест молча.
А ты не убит, и пришел живой ко мне, а не мертвый, и чему это доказательство?..
Джон Леннон ест молча.
Тому, что мы царство живых. Вот чему: царство живых! Значит, не все потеряно, Джон.
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. Царство-то оно, может, и живое, но все равно антихристово. Хочешь добавки?
ПОЛУКИКИН. Нет, спасибо.
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. Спасибо сыну скажи. Он варил. А я, пожалуй, еще. (Наливает себе еще.)
ПОЛУКИКИН. Ну, тогда и я, пожалуй… еще. А почему антихристово?
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. Поймешь когда-нибудь. Ешь, ешь, знатный борщ.
ПОЛУКИКИН. Кайф.
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. Смак.
ПОЛУКИКИН. Полный кайф, Джон!
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. Добросъедобно, Петрович! Да что говорить! Высший пилотаж, слов нету!..
Едят.
ПОЛУКИКИН (радостно). Джон Леннон — всегда!
Джон Леннон поморщился. Но промолчал.
Виталий Петрович начинает петь.
Yellow Submarine…
Джон Леннон его останавливает.
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. Не надо, Петрович. За столом не поют.
ПОЛУКИКИН. Джон Леннон — всегда!
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. Нет Джона Леннона, нет! Был твой Леннон, а теперь — Федор Кузьмич! А не Джон Леннон… Срок придет, и его не будет.
ПОЛУКИКИН. Джон Леннон — всегда!
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. Мне не нравится, что ты так легкомысленен.
ПОЛУКИКИН (шепотом). Джон Леннон — всегда, Федор Кузьмич!.. и никаких гвоздей, блин горелый!.. Ну все, все, прости. Молчу.
Едят.
Ты разговаривал с английской королевой, Джон!
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. Ну и что, Петрович?
ПОЛУКИКИН. Джон! Ты — разговаривал — с английской королевой!
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. А теперь я разговариваю с тобой.
ПОЛУКИКИН. Кто я и кто ты, Джон!?
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. Все равны перед Богом. Я равный среди равных, Петрович.
ПОЛУКИКИН. Ты скромный, Джон.
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. Ешь, тебе говорят!
ПОЛУКИКИН. Я поел, Джон.
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. Поел, а не доел! Кто так ест? Посмотри в тарелку!
ПОЛУКИКИН. Три ложки, Джон.
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. Доедай. Чтобы все съедено было.
ПОЛУКИКИН. За Пола Маккартни, Джон!
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. Не смешно.
ПОЛУКИКИН. За Джорджа Харрисона, Джон!
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. Не смешно.
ПОЛУКИКИН. За Ринго Старра, Джон!
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. Совсем глупо, Петрович!
ПОЛУКИКИН (отодвигая тарелку). Спасибо, Джон!
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. Ну хватит благодарностей!
ПОЛУКИКИН. Нет, не хватит, Джон! Спасибо, Джон!
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. Да замолчишь ты или нет, в конце концов?
ПОЛУКИКИН (поет).
Yellow Submarine…
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. Цыц! (бьет по столу рукой). Молчать!.. Все!.. Достал!.. Сил нету!.. (Пытается взять себя в руки.) Сколько же можно повторять, в конце концов?.. Раз сказал, два сказал, три… не понимает по-человечески!.. Видит же, не нравится… ну, не нравится… нет — свое!.. (Помолчал. Отдышался.) Bad to me. (Пауза). Прости, не сдержался. (Пауза.) Первый раз за все эти годы…
Молчат.
ПОЛУКИКИН. Джон… а ты ведь в юности драчуном был?
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. Не помню.
ПОЛУКИКИН. Был, был. Я читал.
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. Не знаю.
ПОЛУКИКИН. Как ты тому все ребра переломал… А? На своем дне рождении! Еще в Ливерпуле…
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. Мне двадцать лет было. Мальчишка. Пацан.
ПОЛУКИКИН. Двадцать один. Он в суд подавал.
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. Мне не приятно вспоминать об этом, Петрович.
ПОЛУКИКИН. Больше не буду.
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. Молчи.
Молчат.
Помолчав, Федор Кузьмич начинает петь «Степь да степь кругом…»
Полукикин подхватывает. Поют самозабвенно.
ПОЛУКИКИН. Столько достойных, Джон!.. Да среди моих друзей даже… Моей, Джон, молодости друзей… А ты и не знаешь… Вон, твой музей открыть хочет… у нас, в России… здесь. Он даже в Англию к вам ездил, чтобы на твой дом посмотреть… Кирпич привез… Украли потом…
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. Кто украл?.. Какой кирпич?..
ПОЛУКИКИН. От твоего дома кирпич, вот какой! Он из Англии привез, а у него украли потом!..
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. Знать не знаю никаких кирпичей и знать не желаю.
ПОЛУКИКИН. А другой писателем стал, романы пишет, мемуары о нашей рок-юности… Меня однажды упомянул… А тебя-то! — на каждой странице!.. Ну не на каждой, конечно, но… ты, Джон, знаешь, кто ты?..
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. Не джонь!
ПОЛУКИКИН. Если б он тебя живым увидел… как я… Джон, я даже представить себе не могу!
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. Я книг не читаю, Петрович. Я ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. О душе подумай, Петрович. Не о том думаешь.
ПОЛУКИКИН. Почему же ты именно мне раскрылся, Федор Кузьмич?.. когда столько достойных вокруг? А я? Кто я? Один из толпы — и только. Ну разве что ближе других к яме подошел. К самому краю. И — навернулся.
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. Много званых, мало избранных. Знаешь, кто сказал?
ПОЛУКИКИН. Догадываюсь.
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. И не воздвигайте мне храма! Так всем и передай, скажи, что мое последнее слово. Скажи, что я приснился тебе. Тебе — поверят.
ПОЛУКИКИН. Джон, не поверят.
ФЕДЕР КУЗЬМИЧ. Должны поверить, Петрович.
Встает.
Спасибо тебе за приют. Мне дальше пора.
ПОЛУКИКИН. Не уходи, Джон. Останься. Живи здесь. Я тебя пропишу.
