Читаем без скачивания Отчуждение - Сергей Самаров

Бинокль у меня без дальномера, только с тепловизионной приставкой, которая подключается автоматически, когда окулярам не хватает света. Потому пришлось воспользоваться дальномером оптического прицела на автомате. Я, конечно, знаю, что из оружия, даже не заряженного, запрещается целиться в человека вне боя. И сам солдатам это объяснял многократно. И сейчас сначала снял с автомата магазин, потом передернул затвор, чтобы выбросить из патронника патрон, даже на предохранитель автомат поставил, и только после этого приложил глаз к прицелу. Дальномер определил парашют на дистанции пять с половиной километров. Я сделал угловую сноску, и дистанция сократилась до четырех километров восьмисот метров. Но при этом сам себя я чувствовал все равно не совсем приятно, словно прицеливался в другого офицера своей же армии из заряженного оружия. Разброс парашютистов не должен был быть большим. Все они летели строем и на одинаковой скорости. Катапультировались с небольшим интервалом. И предполагалось, что искать их придется в круге с радиусом около километра. От силы – двух. Без средств пеленгации, конечно, поиск может быть затруднен. Но, если уж у меня нет таких средств, то и переживать не из-за чего. Кроме того, если уж большие стационарные пеленгаторы, и даже целые радиолокационные станции не смогли уловить сигнал радиомаяков летчиков, то, по всей вероятности, они их просто или не включили, или горы экранируют сигналы или сами радиомаяки в неисправности, что тоже совсем не нонсенс. За годы службы в армии я давно понял старую истину – значительная часть высокотехнологичной, в основном, техники в самый критический момент оказывается в неисправном состоянии. Почему-то такая техника прекрасно себя показывает на учениях и во время штатных и даже неожиданных внеплановых проверок. Но отказывает тогда, когда именно в этом приборе есть насущная необходимость. И это, слышал я, происходит не только в нашей армии, но и во всех крупных армиях мира.

Я внес в карту красный кружок – предполагаемое место приземления парашютистов, после чего включил на шлеме зуммер внутренней связи. Это значило, что у меня есть общий для всех приказ, и я предлагаю всем внимательно его выслушать. Хотя зуммером я обычно не пользовался. У меня во взводе было заведено так, что мой приказ дается только один раз, и исполнять его всем строго обязательно. Повторения приказа не будет. Значит, следует слушать сразу. Но зуммер, решил я, только подчеркнет важность поставленной задачи. И только после этого, посмотрев по сторонам, сообщил в микрофон:

– Все видели, как наших летчиков сбили? Приказ нам поступил категоричный: летчиков найти, и вывести в расположение наших войск. Радиомаяки у них не работают. Искать будем по парашютам. Место приземления парашютистов я нанес на карту. По прямой – дистанция около пяти километров. Но предстоит перевалить три невысоких лесистых хребта. Впрочем, один из них, предполагаю, невозможен для прямого прохода. Там поверху идет мощная скальная гряда. Тогда пойдем через ближайший перевал, а потом вернемся на прежний маршрут. Это лишних двенадцать километров. Все! Быстрым маршем – вперед!

Естественно, как только взвод двинулся походным маршем, я сразу подстраховал замкомвзвода, и сам выставил головное и боковые охранения, и встал ведущим, чтобы выверять направление и задавать необходимый темп. Удара сзади по своей колонне я не опасался. Опыт трех предыдущих командировок на Северный Кавказ показывал, что, когда мы на марше, нас догнать бандиты не могут. Они просто не умеют с такой же скоростью передвигаться. И потому не в состоянии напасть на колонну сзади. Значит, там охранение выставлять, необходимости нет. При этом я отдавал себе отчет, что бандиты тоже видели странную картину воздушной битвы неведомых нам сил, видели, и радовались, когда загорелись наши самолеты. И эмир Магомет Арсамаков прекрасно понимает, что мы просто обязаны пойти на помощь летчикам сбитых многофункциональных истребителей, как они официально называются. И пожелает, возможно, устроить нам засаду. Или же захочет найти летчиков раньше нас. Но это возможно только в том случае, если его бойцы в состоянии после увиденного еще что-то предпринимать, если сам Арсамаков в состоянии думать не только о том, что происходило в небе. И еще одно ограничение. Он вышел, возможно, раньше нас, но ходить так быстро не в состоянии. Да и сил в банде в сравнении с моим взводом уже маловато. И чем для него может закончиться бой, Арсамаков обязан понимать.

Мы спустились по склону с плато, где еще недавно шел бой с бандой Арсамакова, вброд перешли по перекату небольшую, но предельно быструю речушку или, скорее, большой ручей, и сразу начали подъем на следующий склон. При подъеме старались держать руки свободными, чтобы они активно помогали ногам. Каждый при этом выбирал тот способ помощи, который был ему персонально более удобен. Так, одни упирали ладони в согнутые колени, и, таким образом, толкаясь, разделяли нагрузки между руками и ногами. Другие по моему примеру предпочитали хвататься за стволы деревьев и толстые ветви кустов, и подтягивать тело вверх. Но, зная себя и зная бойцов своего взвода, я был уверен, что никто у нас не отстанет, не потеряет дыхание, никого не подведут мышцы рук и ног, отказываясь подчиняться. Сказывалась постоянная тренированность взвода, постоянная боевая готовность, которая приобретается задолго до того, как взвод попадет в места, где приходится стрелять по-настоящему.

Бандиты на Северном Кавказе почему-то считают воином любого человека, взявшего в руки оружие. Это их роковая ошибка. Просто иметь оружие, и даже уметь им сносно пользоваться – это лишь маленькая толика общего умения воина. У нас, например, в спецназе ГРУ, когда солдат сносно выполняет свое дело, его дополнительно жестко учат делать это дело всегда только на «отлично». И это дает свой результат. В бою дает результат. И не случайно, что несколько часов назад у эмира Магомета Арсамакова было на четыре человека больше в банде, чем у меня во взводе. Но мы атаковали банду без сомнений, сами потерь не понесли, однако за счет лучшего умения владеть оружием, лучшего знания тактики боя и вообще всех боевых атрибутов, сумели уничтожить, как минимум, думаю, с десяток бандитов. Сколько их уничтожено выстрелом «Вампира» в расщелине скалы, точно неизвестно, но я считаю, что минимум, трое. Раненый, которого пытались затащить в расщелину, и, по крайней мере, двое тех, кто его затаскивал. Одному было бы не под силу так быстро попросту «задернуть» раненого в камни. И все это приходило мне в голову вовсе не для самоутверждения и обретения уверенности, которой я и без того не терял. Просто такими подсчетами и размышлениями я подводил себя к мысли, что эмир Арсамаков не рискнет снова ввязаться с моим взводом в бой. Но захватить летчиков он может попытаться.

Мы шли уверенно и быстро, насколько позволяли условия прохождения лесистого хребта. И в тот момент, когда хребет мы перевалили, и начали спуск, в небе над нашими головами снова раздался уже знакомый нам свист. Все остановились, задрав головы. Картина предыдущей схватки повторялась. Нам не дано было знать, те же самые летательные аппараты участвуют в воздушном бою или это уже другие. Детали одного и другого были вроде бы те же самые, и тактика боя была повторением предыдущей. Но детали могли бы быть одинаковыми для всех представителей одной стороны. И тактика точно так же могла быть схожей, поскольку тактика диктовалась наличием того или иного вида вооружений.

Я снова достал «планшетник», включил видеокамеру, и начал снимать воздушный бой, хотя это все, что происходило перед нашими глазами, было нам уже знакомо по первому бою. Но съемку я начал вовремя, потому что тут же над нами раздалась новая порция свиста, и в мониторе «планшетника» я увидел еще одного металлического космического «монстра», ворвавшегося в поле зрения объектива моей камеры. Он был точно таким же, как один из дерущихся в воздухе. И сразу начал атаковать остроносого своими огненными плевками. Остроносый едва успевал отбивать плевки крыльями, и приходилось ему достаточно туго. Но тут в небе, и опять ниоткуда, просто из чистого и ясного участка неба вылетели два белых луча, каждый из которых достался одному из «монстров» противника. Они не загорелись, как загорались перед этим российские самолеты, а как-то сначала сникли, будто воздушные шарики спустились, и рухнули на горы. Легкое землетрясение это все же вызвало. Но, похоже, без сильных разрушений. Только лес на многих склонах загорелся. Причем, не только там, куда «монстры» рухнули, а в разных местах. Но тут же из той же или близкой точки неба, откуда вылетали белые лучи, вылетел фиолетовый, и ударил точно в спину остроносому «монстру». Что-то взвыло и диким зверем взревело в воздухе. Так громко, что даже деревья завибрировали от этого пронзительного звука, и у меня, как, наверное, и у моих солдат, завибрировали все внутренности. «Монстр» вышел в горизонтальный полет, покачал крыльями, и стал стремительно снижаться. Сначала казалось, что он пикирует прямо на нас. Но, видимо, он старался удержать высоту, и в последний момент я понял, что он пролетит над нами, и над гребнем хребта, который мы только-только покинули, и должен врезаться в хребет соседний, примыкающий к плато, где шел наш бой с бандой Магомета Арсамакова. Куда-то туда, где располагался горный лабиринт, спасший банду. Если только не вытянет высоту до конца. А он, похоже, вытягивал. Я успел ухватить взглядом его крылья с задранными почти вертикально вверх рулями. Когда «монстр» летел, казалось, на нас, я сделал шаг назад, споткнулся о камень, через который незадолго до этого перешагнул, и упал на спину. Но у меня в руках оставался планшетник с включенной камерой. Съемка продолжалась. И я умудрился снять самый критический момент. Гранатометчик младший сержант Сережа Рахметьев за долю секунда поднял на плечо уже заряженный гранатомет «Вампир», и произвел выстрел. Выстрел был точным. Я отчетливо увидел, что в блестящем металлическом брюхе «монстра» образовалась черная дыра размером с тарелку, которая тут же затянулась, словно ее и не было, но еще через пару секунд, когда он уже пролетел над нами, «монстр» взорвался, так и не долетев до лабиринта. Останки неизвестного летательного аппарата, оставляя за собой дугообразный инверсионный след, упали вниз, в ущелье, как раз, должно быть, туда, где пробегал то ли большой ручей, то ли маленькая речушка. Но значительная часть свалилась прямо на склон, по которому мы несколько минут назад прошли.