Читаем без скачивания Налог на убийство (сборник) - Владислав Виноградов

Бесшабашной и безбашенной, что она тут же блистательно и подтвердила:

– Теперь меня зовут Пиланго.

Коряпышев едва не подавился ромом. Ведь это был ее оперативный псевдоним! И хотя кроме нескольких человек его никто не знал, не стоило бы так рисковать!

Вместе с тем, Коряпышев испытывал гордость. По сравнению с тем парнем из античности, который смастерил себе подругу из слоновой кости, а потом ее оживил, – его звали, кажется, Пигмалион, скромный офицер Управления военной контрразведки ЮГВ, совершил нечто большее. Он вылепил эту женщину из того, что было (а исходным материалом служила далеко не благородная слоновая кость!), вдохнул в ее жизнь смысл, а вот теперь, оказывается, еще дал ей новое имя.

Ну чем не Пигмалион? Пигмалион и Пиланго.

Коряпышев ощутил, как возвращается к нему былой кураж. И глаза Пиланго тоже блестели. В них отражались две светлые точки – пламя горящей на столе свечи в бокале.

Пиланго тоже была готова. Готова опять начать опасную игру.

Так ночная бабочка летит на пламя свечи. А Пиланго по-венгерски и есть бабочка.

2. Бюстгальтер как объект дисциплинарной практики

Дождь за окном еще моросил, но день становился ощутимо светлее.

Коряпышев подумал, что телевизионщикам из питерской компании НТК – «Независимые телекоммуникации», с которыми он жил в одной гостинице, – повезет. Скорее всего, они таки сумеют подняться на воздушном шаре, арендованном еще вчера. Приглашали и Коряпышева. Но с утра зарядил дождь, старт отложили – и он решил прогуляться по городу.

Вообще же международная фиеста воздушных шаров, на которую был командирован Коряпышев одной солидной газетой как знаток Венгрии и одновременно – всего, что летает, – начнется завтра. Общий старт – с бывшего военного аэродрома под Матиашфельдом.

В этом предместье Будапешта когда-то, – в необозримом далеке, в прошлом веке, тысячелетии, и даже в прошлой исторической эпохе – был штаб Южной группы войск. У контрольно-пропускного пункта яростно кипели страсти по поводу иностранного военного присутствия в независимой и уже не социалистической Венгрии. Именно на митингах Венгерского демократического форума родилась тогда крылатая фраза, адресованная «Ивану-оккупанту»: «Чемодан – вокзал – Россия!». А весь Будапешт был заклеен плакатами с изображением жирного генеральского затылка, проштампованного надписью: «Прощай, товарищ!»

Ведущие газеты каждую неделю публиковали сводки, сколько эшелонов с солдатами и техникой уже выведено, сколько войск осталось и как губительно они влияют на экологию своими тактическими учениями, ночными полетами и даже только одним присутствием на священной мадьярской земле, залитой ими кровью в 1956 году [7] .

Венгерский парламент требовал от командующего ЮГВ ускорить вывод войск. Парламент же европейский, у которого всегда свербит в известном месте, прислал на вывод войск своего достойнейшего представителя – порнозвезду Илону Сталкер.

Ну, Илонка, та хоть была своим человеком в Венгрии. И не чужим для российских спецслужб. По слухам, которые ходили по городу шпионов, – Будапешту, ее рабочий псевдоним – Красотка, завербована еще КГБ, передана на связь в разведцентр ГРУ по странам Центральной Европы.

Кстати, она тоже сделала свой оперативный псевдоним еще и сценическим – Чичолина. По-венгерски – Красотка.

На одном из банкетов коллеги познакомили с ней Коряпышева. Выпили на брудершафт, и Чичолина наградила Коряпышева сочным поцелуем и фотографией с автографом.

С женой потом долго пришлось объясняться. Дочка же, напротив, была в восторге, и прикнопила в своей комнате фотографию Чичолины в ее обычном наряде – свадебной фате и длинных белых перчатках. Остальные предметы туалета, по мнению Чичолины, не являлись обязательными для депутата Европарламента.

Но ни жена, ни дочь, и уж тем более Чичолина ничего, естественно, не знали о конфиденциальном источнике подполковника Коряпышева по кличке Пиланго. Кстати, та могла дать венгерской Красотке сто очков вперед по всем параметрам. А главное она, Пиланго, медсестра и одновременно начинающая путанка, любила родину. Настолько, что согласилась работать с военной контррразведкой на патриотической основе. Правда, для начала разговора Коряпышеву пришлось задержать ее с поличным на контрабанде.

После задушевного разговора с контрразведчиком у Светланы, то есть уже «Пиланго», больше не стало проблем как с таможней, так и с родным главврачом военного госпиталя, настойчиво склонявшим подчиненную ему по службе девушку к взаимности. А Коряпышев приобрел источник информации в такой среде, куда простого подполковника и на пушечный выстрел не подпустили бы.

Ночная бабочка Пиланго, расправив свои пестрые крылышки под надежным крылом контрразведки, взлетела высоко. Теперь она встречалась с дипломатами и бизнесменами, ненароком влетела в богемный круг, начала выступать в стриптизе и так вспорхнула еще выше – в фешенебельные номера отелей «Форум» и «Дуна-Интерконтиненталь». А в тех местах уже водились птицы совсем высокого полета – вплоть до нефтяных шейхов.

Впрочем, столь далеко – до аравийских песков – аппетиты контрразведки Южной группы войск не простирались. Зато туда простирались интересы нарождавшегося криминального российского бизнеса, а Южная группа войск оказалась просто на дороге. Просто на пути в те края, где жили шейхи и на пальмах росли доллары.

Первое сообщение принес на своих легких крылышках все тот же ночной мотылек Пиланго.

Начальником Управления военной контрразведки ЮГВ был в то время отчаянный полковник, вернувшийся из Афганистана с двумя «боевиками» [8] . Поэтому он не «спал на должности», как его предшественник, а рыл землю, чтобы успеть получить генерала до вывода войск. Взрослый, казалось бы, человек, он забыл незыблемый принцип спецслужб всех времен и народов: за безделье только пожурят, за излишнюю прыть – снимут голову.

И полковник Калужный дал добро на разработку дела, получившего название «Хомяки».

Кодовое название родилось, когда Коряпышев увидел фотографию мужика, у которого Пиланго выудила первичную информацию: голова тыковкой, щеки шире ушей и даже плеч, между прочим, с трудом проходивших в дверь. Его звали Карел. Здоровенный такой бугай с застывшим на лице умильным выражением, появлявшимся у всякого, кого Пиланго удостаивала своего внимания.

Карел и стоявшие за ним и над ним люди такого внимания, безусловно, заслуживали. За жаркие ночи на смятых простынях Карел платил информацией, а не только долларами и форинтами. Так Коряпышев узнал об «Антее».

Это было достойное дитя перестройки. Ублюдок горбачевской эпохи. Первенец капитализма в России, с самого верха получивший право внешнеэкономической деятельности и вдруг высунувший хищную мордочку в Будапеште.

Поэтому его учредителями могли быть только люди из высшей партийной и военной иерархии. Причем такого ранга, что запросто сумели бы организовать экспорт не только турбореактивных авиационных двигателей, о чем проболтался Карел, но даже самой Царь-пушки. Пока же ограничивались простейшей воровской комбинацией: отправляя за рубеж десять двигателей (военно-промышленный комплекс еще работал в полную силу), в документах указывали всего один. Девять шли налево по бросовой для Запада, но лакомой для кооператоров цене.

На аэродроме Южной группы войск груз, доставляемый самолетами ВТА [9] , встречал Карел. Пока до стоянки добирались венгерские таможенники, девять двигателей – по пятьсот тысяч долларов каждый – таинственным образом исчезали с борта и из поля зрения контролирующих органов.

Очередной самолет с контрабандой прилетал в субботу. Причем ожидалась рекордная партия. Для ее доставки теневые боссы «Антея» задействовали даже «Мрию» – самый большой самолет в мире, построенный в единственном экземпляре для военно-космических нужд.

Коряпышев доложил полковнику Калужному свой план торжественной встречи груза. План был прост как гвоздь. Коряпышев первым поднимается на борт самолета и остается там до прибытия венгерской таможни. Контрабанда документируется. Застигнутый врасплох Карел прижат в угол и дает показания на своих партнеров из «Антея». То-то будет приятно узнать их имена. Ведь не студентка же Реймерс и доцент Елизбарашвили, числившиеся владельцами кооператива с валютным счетом, проворачивали такие операции!

Ну а дальше…

– Дальше я получаю лампасы, а тебе посылаю досрочно на полковника, – предвкушал начальник Управления военной контрразведки. – А еще мы уроем этих педрил из ка-пэ-эс-эс! Блин, сколько я часов отпотел на партсобраниях!

Коряпышев на партсобраниях, – если только не его очередь была каяться в грехах, обещая к следующему собранию устранить все недостатки до единого, – преимущественно спал, как и все нормальные члены КПСС. А вот накануне встречи самолета не мог сомкнуть глаз. Лишь под утро забылся тревожным сном. И виделось ему чудище – «обло, огромно, стозевно и лаяй».