Петра I от 26 ноября 1718 г. было положено начало государственным ревизиям, которых было всего проведёно в количестве десяти – с 1719 по 1858 гг. Первая перепись населения проходила с 1719 по 1727 г. По опубликованному указу Сената «Об учинении общей переписи людей податного состояния» переписывали только мужчин: дворцовые, государственные, патриаршие, архиерейские, монастырские, церковные, помещичьи, ясачные и однодворцы. Переписи не подлежали «до особого определения впредь завоеванные города, астраханские и уфимские татары, башкиры, и сибирские ясачные иноверцы».
В некоторых местах были заведены еще в период образования Русского централизованного государства в XIII–XV вв. так называемые «писцовые книги». В них записывались все данные о проживающем населении, описания городов, деревень, поместий, церквей и т. д., которые подлежали учету. Объектом обложения первоначально были земельные участки – соха, четверть, десятина. Кроме подворных переписей на отдельных территориях проходили и общегосударственные переписи в 1646 г., 1678 г., 1710 г. и Ландратская перепись 1715–1717 гг. Но на Руси регулярный подтверждённый учёт населения начался еще во времена Золотой Орды – в 1245,1259 и 1273 гг. Подсчитывались для обложения данью дома, или «дымы». Но и эти переписи не были всеобщими, так как они не включали часть населения, освобождённую от обложения.
Издаваемые новые указы каждый раз расширяли круг учитываемого населения, а сам документ переписи назывался сказка. На основании этих сказок составлялись переписные книги, перечни, табели и другие документы. Перепись велась прежде всего силами писцов и подьячих, служивших в приказах – органах центральной власти, ответственных за тот или иной участок государственных дел. Для проведения переписи в том или ином уезде направлялся писец и несколько его помощников – подьячих. Работа писца была сложной, а сама поездка была длительная. Переписчику вручались «приправочные книги» – копии материалов предыдущих описаний местности и предыдущие переписные книги. Эти книги служили для писца большим подспорьем, поскольку кроме своеобразного путеводителя по местности они служили средством сопоставления получаемых результатов с данными прошлых лет и лучшего контроля. Продолжалось это до тех пор, пока не стало очевидным, что сведения в сказках не точны, помещики и владельцы «человеческих душ» утаивали значительную часть своего податного населения. Не были включены в сказки, например, ямщики, мастеровые, подьячие и ряд др. категорий населения. Немалую роль играла невежество и небрежность самих переписчиков, а также, разумеется, взятки за пропущенные дворы. Сама перепись воспринималась населением резко отрицательно, и даже жесточайшие наказания за утайку не давали правительству желаемых результатов.
В 1722 г. насчитали по сказкам 5 миллионов душв стране, и велено было предварительно проверить «душевые сказки». Это была вторичная ревизия сказок, и она открыла огромную утайку душ, доходившую в иных местах до половины наличных душ. Вторая ревизия (1744–1747) проводилась на основании Именного указа Елизаветы Петровны и Инструкции офицерам, посланным на места в качестве ревизоров и провинциальных переписчиков канцелярии. В один из видов таких книг были включены переписные населения неположенного в подушный оклад (богодельцы, отставные, служилые люди и др.).
Третья ревизия (1762–1767) проводилась по указу Сената и включала в учет женщин. К тому времени точной численности населения России не было. Как мы отметили, народ не любил ревизий и бежал с оседлых мест с детьми, скотною и пожитками. Перед ревизией в провинции засылались воинские подразделения, которые силой, «поборами да побоями» удерживали людей на местах, а потом приезжали переписчики населения. В сказки этой ревизии были включены податные сословия (крестьяне, однодворцы, посадские люди и бывшие служилые люди). Подлинные ревизские сказки оставались на местах – в губернских канцеляриях, а копии сказок были отосланы в Камер-коллегию и вошли в настоящее время в фонде 350, РГАДА, Москва. Материалы по построенным церквям в Саратовском крае тщательно собирались и распределялись по именам церквей. По этим данным, относящихся ко времени и обстоятельствам построения подобных храмов, ученые историки и краеведы относительно легко определяли и время возникновения того или иного села, а также состав и статистику населения. Эти сведения служили отличным средством для разъяснения вопроса и колонизации края. Но все это касалось русского и принявшего православие населения. В это время, в силу различных царских указов, изданных против построения мечетей и о которых мы уже не раз упоминали, никаких зданий мусульманского религиозного культа не было, и поэтому историю возникновения той или иной татарской деревни узнать сегодня составляет проблему.
Положение татарских деревень в Пензенском крае было разным во временном интервале. За военную службу служилое татарское население наделялось определенным набором льгот, но уже в нач. XVIII в. раздача земель за сторожевую службу прекратилась. Крестьяне в первой пол. XIX в. делились на две основные сословные категории: помещичьи, которая была самой большой по численности, и государственные. Помещик при этом полностью распоряжался жизнью простого крестьянина. Это крепостное право подрывало производительные силы крестьянского хозяйства и мешало его развитию, поскольку крепостные крестьяне не были заинтересованы хорошо трудиться на помещика. Жизнь крестьянина продолжала оставаться тяжёлой, а его положение – рабским.
В своих исследованиях о своем родном селе Алеево краевед и историк Закария Алиевич Абузяров рассказывает: «Приходишь просто в удивление, когда читаешь некоторых продажных писак, говорящих, что российские крестьяне до Октябрьской революции в лаптях не ходили и ели белый хлеб. Когда смотришь на таблицу (по «Спискам населенных мест Саратовской губернии, 1911 г.), видишь, что в Старом Алее не каждый двор имел корову, да и рабочего скота на каждое хозяйство приходило всего одна голова»[4].
Впрочем, надо отметить, не лучшее отношение русских крестьян было как духовенству, так и религии в целом. Здесь будет уместно привести отрывок из «Письма Белинского к Гоголю», написанного великим нашим земляков в 1847 г.: «… Вы не заметили, что Россия видит свое спасение не в мистицизме, не в аскетизме, не в пиетизме, а в успехах цивилизации, просвещения гуманности. Ей нужны не проповеди (довольно она слышала их!), не молитвы (довольно она твердила их!), а пробуждение в народе чувства человеческого достоинства, сколько веков потерянного в грязи и навозе, права и законы, сообразные не с учением церкви, а со здравым смыслом и справедливостью, и строгое, по возможности, их исполнение… Вот вопросы, которыми тревожно занята Россия в ее апатическом полусне! И в это время великий писатель, который своими дивно-художественными творениями так могущественно содействовал самосознанию России, давши ей возможность взглянуть на самое себя как будто в зеркале, – является с книгою, в которой во имя Христа и церкви учит варвара-помещика наживать от крестьян больше денег, ругая их «неумытыми рылами»!..
В конце XIX в. нищета и голод стали обыденным явлением, и они одинаково приходили как в русскую деревню, так и татарскую. Из-за усиленной продажи зерна Америкой
