русалкою беседы вести.
Не было в словах тех уважения к старшим, но и стыда за это не находилось.
– Да какие там беседы! О тебе же, дуреха, беспокоюсь! – в сердцах сплюнула Улада, и Ветрана сжала губы. – Отпустишь его к суженой-то?
– Как я его не отпущу, коль в город уедет, – негромко сказала она, гребень словно запнулся о колтун, неизвестно откуда взявшийся. – Да он меня и слушать-то не будет.
Не было еще такого, чтоб русалки колдунам указывали. Наоборот – о таком что-то слышала, если тот еще амулетами какими обвешается да травами нужными намажется. Иль цветок папоротниковый вон найдет, там и не только русалки подчиняться будут, хозяином называючи.
– В деревне у него суженая, – Улада покачала головой. – В нашей. Чего, думаешь, примчался сюда, по бабке старой да ворчливой соскучился? Да только как тебя увидел, так на других и не смотрит, все в лес ночами бегает. Шепотки уже пошли, что душу его забрала. Думаешь, рискнет кто к русалочьей добыче подойти?
Не рискнет, если только не совсем смелая и отчаянная. Да, быть может, колдуну такая и нужна? Жизнь-то у них неспокойная, особенно с таким огнем внутренним, как у Леся. Тот точно на месте долго не усидит, вон как глаза горели, когда про драконов да сражения с нечистью злой сказывал, взгляд отвести нельзя было. Нет, не будет он знахарем деревенским или даже колдуном, к селу какому привязанным.
Не выдержит-то девка нерешительная переживаний таких. Ссора с русалкой мелочью незначимой покажется.
– Если она его суженая, то что я сделать-то смогу? – Удивительно, как гребень в руке все еще не треснул. Неужели и от этого заговорен был? С Лесьяра сталось бы.
– Утопишь? – Бабушка Улада смотрела на нее цепким, зорким взглядом. Ведьминским, из тех, что душу вынимают.
Вот только души у нее уже не было.
Утопит ли она Лесьяра, найди он свою суженую? Что-то внутри сладко сжалось при мысли, что тогда он так и останется лишь ее, в озере, с ней навсегда. Вот только… Только не улыбнется ей больше так тепло, не посмотрит своими зелеными, как папоротник, глазами.
А вот если утопить его суженую…
– Ты мертва, – жестко отрезала Улада, вырывая ее из картинки представленной. Углядела все же что-то, стало быть. – Пара-тройка весен – и прогниешь окончательно, трухой рассыплется твоя любовь, да водой озерной ее смоет. Прогони его, Ветрана. Если люб он тебе – прогони. Ты же добрая девочка, я знаю.
Добрая ли?.. Раньше, быть может, да. Подружек всегда выручала, за больными в деревне приглядывала, без сожалений отдавала все ягоды младшим да старой знахарке помогала травы собирать, чтобы та лишний раз в лес не ходила.
Но это было так давно, что даже воспоминания казались мутными, льдом закрытыми.
Бабушка Улада постояла немного, не сводя с нее пытливого взгляда, после чего развернулась и тяжело поковыляла обратно, в сторону деревни. Темно уже было, опасно, стоило приглядеть, чтоб дошла целой – но Ветрана не пошевелилась, узоры на гребне пальцем большим обводя.
Не умели плакать русалки, какие бы сказки про слезы их горючие да целебные ни придумывали, с них и так воды лилось в достатке.
Но слова чужие запоминали хорошо.
* * *
Лесьяр, конечно, появился снова.
Какой-то раздраженный, заметила она, наблюдая за ним из-за ивы. Замер у берега, взъерошил волосы, оглядываясь, наколдовал даже шар, светящийся, словно небольшая луна. Не рассчитывал, видать, в этот раз на зелья, в ночи видеть помогающие.
– Ты здесь? – позвал он. – Ветрана?
Собственное имя отозвалось приятным теплом в груди. Он впервые так ее назвал – неужто разузнал у деревенских? Или Улада рассказала? Сам-то он не спрашивал, да и она не говорила, имя-то истинное забыть стоило, еще когда она первый шаг из озера сделала.
– Ветрана! Нам надо поговорить! Не прячься, прошу.
Ее губы дрогнули, и она зажмурилась, затылком прижимаясь к стволу. Пытаясь сосредоточиться на шорохе листьев, на уханье совы или стрекоте сверчков.
Несколько лет.
Несколько лет – и тоска пройдет.
Несколько лет – и ей не будет больше так больно. Права ведь знахарка, не знакомы муки сердечные русалкам, что живут долго да судьбы своей не имеют. Коротать ей свой век на озере, за счастьем чужим наблюдая, и искупление за торопливость и попытку предначертанное обойти зарабатывая.
– Я вернусь на следующий Ивана Купала, – негромко сказал Лесьяр. – И на тот, что будет после него. И на тот, что после. Ты не сможешь прятаться от меня вечно.
Попробуй, найди русалку в ее озере, если она того не хочет. Быть может, только слово колдовское какое для этого было – но Лесьяр то ли не знал его, то ли использовать не пожелал. Походил по берегу, шаром своим подсвечивая, разнес им же на рассвете одно из деревьев неподалеку в щепья да ушел.
А там и осень подобралась, деревья желтыми да красными мазками расцвечивая и студентов школ всех обратно в города призывая.
* * *
За год легче не стало.
Она не нашла в себе силы выкинуть гребень или подаренную рубаху, а они не давали ей забыть о Лесьяре. О том, какими теплыми были его прикосновения, какими зелеными – глаза, веснушки эти дурацкие, неизвестно откуда взявшиеся, ведь не был же он рыжим.
Не смыла озерная вода ничего из этого, не заточила в ледяную обертку, как всегда за зиму случалось. Словно и не было еще одного года минувшего, словно не должно было проклятье русалочье сильнее стать.
И знак ее на запястье не светлел, лишь темнее стал на фоне белоснежной кожи, как будто издеваясь.
Она надеялась, что Лесьяр обманул. Что встретил свою суженую, что чары русалочьи – если это были они – развеялись в его школе, да мало ли! Много ли веры словам, что даны нечисти, да еще и колдуном, который таких, как она, ненавидеть должен.
Погулял с дружками, на девок столичных посмотрел – да и позабыл, что там в этой деревне далекой летом случилось.
Но он пришел.
Ветрана почувствовала его появление, но не прекратила плести венок. В озере, на берегу которого она сидела, как обычно, плавало много ярких, красивых и пышных – из всевозможных полевых цветов, расстарались девки, желания да послания своим суженым наговаривая.
Ее, из папоротника, будет там чуждым.
Таким же, как она сама.
Лесьяр остановился за ее спиной, не проронив ни слова.
Ветрана подняла венок, рассматривая, потом снова опустила, вплетая еще один лист. Это было бесполезно, на самом деле, вряд ли выйдет его
