Читаем без скачивания Ставка на бандитов - Виктор Доренко

Обладатель роскошных усов и не менее роскошного брюшка не перебивал говорившего. Больше всего его интересовала теперь сумма. Про себя он решил, что меньше чем на триста штук не согласится. И вдруг его как в прорубь бросили.

— Я думаю, на лимоне сойдемся? — Бур задвинул пробный шар.

—..?

Если бы не годы трудной и опасной службы, дежурный сделал бы обратное сальто, не сходя с места, а так как он был человек закаленный и к тому же настоящий профессионал своего дела, то лишь покраснел как вареный рак и стер со лба предательски выступившую испарину. Раздув щеки, старлей что-то невнятно пробормотал.

Бур воспринял это по-своему и, улыбнувшись, повысил ставки

— Ну не крахоборничай, старлей. Полтора миллиона — и расходимся краями.

В этот момент из дальнего конца коридора, где располагалось помещение для задержанных, послышался приглушенный шум.

На секунду прислушавшись, дежурный бросился туда, громко топоча подковками форменных сапог по покрытому линолеумом коридору. Бур поспешил за ним.

Перед ними предстала неприглядная картина: Макарский вырывался из рук держащих его товарищей, размахивая во все стороны резиновой дубинкой.

Напротив бушевавшего патрульного стоял Фомин с окровавленным лицом, даже не пытаясь уворачиваться от ударов, всем своим видом подчеркивая полное отсутствие страха и жгучую ненависть как к нападавшему, так и к его коллегам. На тонких губах недавнего зека играла пренебрежительная улыбка, однако глаза налились кровью и, казалось, пронзали насквозь все и вся.

— Прекратить! — заорал дежурный таким неожиданным фальцетом, что все обернулись и тупо уставились на него. — Макарский, ты отстраняешься от дежурства. Сдай оружие. О поведении, недостойном высокого звания сотрудника столичной милиции, завтра будет доложено начальнику. И лично я буду ходатайствовать о твоем увольнении.

По-видимому, угроза была реальной, так как присутствующие милиционеры, не удостоив даже взглядом распоясавшегося патрульного, разошлись по своим местам. А последний, растерянно озираясь по сторонам, только сейчас понял, насколько все серьезно. Нервным жестом отбросив дубинку, он развернулся и побрел по коридору в сторону дежурки.

Старший лейтенант, обернувшись к просителю, пробурчал:

— Забирай своего приятеля, — он указал на Фомина и добавил: — Туалет здесь, пусть умоется.

Дождавшись, пока старший товарищ смыл с лица кровь, Бур протянул ему белоснежный носовой платок. Фомин отмахнулся:

— Не надо, испачкаю.

— Да черт с ним, — возразил бритоголовый, — выброшу в помойку. А насчет этого мусора не переживай, Монах. Я ему сам швайку под ребро засуну.

— Ладно, ладно, разберемся, — ответил тот, кого назвали Монахом, — пойдем отсюда.

— Ты иди, пахан, а я собаке кость кину, — Бур имел в виду обещанную взятку.

Фомин тяжко вздохнул и вразвалочку направился к выходу, пробурчав себе под нос:

— Боже, что делается на свете. На этих блядей еще и «капусту» тратить. Бр-р-р-р…

— Что? — переспросил молодой человек, не расслышав сказанного Монахом.

Тот отозвался не поворачиваясь, лишь устало махнув рукой:

— Да ничего, это я так, про себя.

Проследовав за ссутулившейся фигурой пахана, который, миновав перегородку дежурной комнаты и даже не удостоив взглядом старшего лейтенанта, сидящего за массивным письменным столом, вышел на улицу, Бур подошел к казенной двери и, постучав, приоткрыл ее.

Толстяк старлей резво поднялся со своего места и, подойдя к посетителю, державшему в руке пачку ассигнаций, озираясь по сторонам, проворно перехватил протянутые деньги и спрятал в бездонный карман брюк.

Наблюдай за этой сценой кто-нибудь посторонний, ему сложно было бы заметить суть произведенной манипуляции — настолько быстро купюры сменили хозяина.

Выйдя из здания вокзала и оказавшись на Павелецкой площади, троица остановилась: Монах окинул взглядом открывшуюся панораму Садового кольца с его старинными зданиями и вечно перегруженной проезжей частью потоками снующих автомобилей; двое молодых друзей Фомина просто ждали, когда тот вдоволь насмотрится на то, чего не видел более двенадцати лет, а они просто не замечают из-за привычного течения жизни.

Наконец Монах обернулся к своим спутникам и, будто впервые их увидев, произнес:

— Ну вы и прикинулись, ни дать ни взять — фраера, — он покачал головой, сохраняя серьезное, можно даже сказать, строгое выражение, и только глаза смеялись, весело искрясь. — Можно подумать, что раздербанили жирного «утюга».

Бур, склонив голову, посмотрел на свою одежду, а затем, почувствовав в словах Фомина нотки юмора, сказал:

— Валера, все сильно изменилось, и «фарцы» больше нет. А «прикид мазевый» можно купить в любом бывшем продмаге, а ныне коммерческом магазине или, того круче, каком-нибудь супершопе. А жратва теперь для крутых только в супермаркетах продается, никак не ниже.

— Больно ты, Рома, заумно базлать стал: вроде и по-русски, а ни хрена не разберешь, феню, что ли, новую изобрел, потому как старую я куда лучше тебя знаю, — Фомин притворно сконфузился и дурашливо поскреб затылок: видимо, для откинувшегося вора в законе слова «супершоп» или «супермаркет» звучали столь же непривычно и диковинно, как для продавцов этих магазинов — блатные понятия «рамс» или «лепень».

— Это, пахан, не феня, — вмешался в разговор третий, которого Рома Бур называл Музыкантом, — сейчас такие закордонные словечки каждый младенец начинает говорить раньше, чем слово «мама».

— Ладно, Бог с ними, со словечками этими, — сказал Монах, оборачиваясь к товарищам, — сдается мне, что мы не с того начали. Ну, здорово, что ли…

Фомин протянул Музыканту руку для пожатия, но тот вместо этого крепко обнял пахана. То же повторилось и с Буром, который после теплого приветствия, слегка смутившись, произнес:

— Ты это, Валера, прости, что не успели раньше подъехать.

— Ладно, какой тут базар, — примирительно протянул Монах. — Чем сопли размазывать, поди лучше «мотор» подгони.

На лице Музыканта появилась довольная улыбка. Он многозначительным жестом извлек из кармана брелок с изображенным кругом, поделенным на три равных сектора, — фирменной эмблемой «Мерседес-Бенц» — и с гордостью вымолвил:

— У тебя теперь будет свой собственный мотор. И не фуфло какое-то жигулевское, а крутая тачка, да еще с личным шофером.

Последнее замечание явно не понравилось Монаху. Он вообще был противником какой-либо собственности, кроме общаковой.

На зоне ему часто приходилось слышать о том, что воры обзаводятся дорогими машинами, коттеджами, предметами роскоши. Только для себя он решил, что это не к лицу настоящему авторитету. Чем тратить столько денег на всякие безделушки, лучше отправить больше грева на зоны для братвы, пусть они лишний раз кайфанут, просто досыта пожрут или заплатят администрации ИТУ за перевод какого-нибудь подорвавшего здоровье блатного на «химию» или хотя бы на больничку.

Поэтому Фомин ответил Музыканту достаточно резко:

— С каких это пор вору положено персональное авто? Я вроде пока не президент и даже не министр. А ты что, между делом шестерить начал? Тогда нам не по пути.

Музыкант смешался. Он был готов услышать все что угодно, только не это — слово «шестерить» неприятно резануло его слух, и улыбка сама собой сползла с лица.

— Пахан, ты знаешь, я ни перед кем не шестерил, — голос говорящего звучал хоть и несколько приглушено, но с нескрываемым вызовом. Однако вовремя сообразив, что сейчас не время переть на рожон, попытался объяснить: — Да сейчас такой машиной никого не удивишь. Любой уважающий себя московский барыга ездит на «мерсе», «тойоте» или «БМВ», а потом, она явно лучше «запорожца», что ж мне теперь, на своих двоих шкандыбать, если я могу себе позволить что-то получше?

— Ладно, Музыка, — Монах назвал своего товарища по фамилии, как бывало лишь в минуты недовольства, — показывай свою тачку. В конце концов, это твое дело, на что тратить свое «лавэ».

До стоянки они дошли молча, каждый думал о своем.

Бур и Музыкант рассуждали примерно так: нельзя винить пахана за то, что многое для него непонятно, ведь он долго не был на свободе, но со временем все встанет на свои места.

Монах же, в свою очередь, размышлял над тем, что, пожалуй, не стоит рубить сплеча. Нужно осмотреться, войти в привычное русло жизни, а затем делать выводы.

Может, молодежь и права?

Действительно, зачем грызть горбушку, если можно намазать батон толстым слоем масла, да еще и с икрой в придачу. Однако что-то подсказывало ему: не все так просто, как видится на первый взгляд. Тем не менее он решил не спешить с выводами.

Ход его мыслей прервал резкий звук отключаемой сигнализации и последовавший за этим характерный щелчок центрального замка, открывающего двери. Только сейчас Фомин смог рассмотреть машину Музыканта.