– Я готов туда ползти на коленях!
– С радостью! – добавляет Ребюффа.
Да, надо признаться: они отдались этой идее с бескорыстной страстью. Уезжая, каждый знает, что ему ничего не принадлежит и что по возвращении он ничего не получит (Все без исключения доходы должны поступать в фонд, предназначенный для финансирования будущих экспедиций).
Бескорыстная цель влечет этих людей, обеспечивая сплоченность альпинистов столь различного происхождения и даже с противоположными характерами.
Остающиеся до отъезда дни можно перечесть по пальцам. Шац и я бегаем по поставщикам. Наседая на них, получаем все необходимое. Каждый вечер прибывают, выгружаются и складываются самые невероятные грузы весом от нескольких граммов до сотни килограммов.
Руки болят от многочисленных прививок: желтая лихорадка, холера, оспа… Но какое это имеет значение! Каждый по мере своих сил участвует в сборах. Необходимо, чтобы все было готово вовремя.
Вечером 28 марта последнее заседание Гималайского комитета. Присутствуют все участники экспедиции.
Люсьен Деви, председатель комитета и инициатор экспедиции, делает краткий исторический обзор гималайской эпопеи и уточняет наши задачи.
– Своим величием[5] Гималаи вполне заслужили название третьего полюса мира. Двадцать две экспедиции различных стран пытались победить восьмитысячник. Ни одна не смогла этого достичь.
Далее он определяет нашу цель:
– Дхаулагири (8167 метров) или Аннапурна (8075 метров) в самом сердце Непала. В случае невозможности восхождения на эти вершины, в чем ничего позорного не будет, следует взойти на «утешительные» вершины.
Экспедиция, оснащенная шестью тоннами продовольствия и снаряжения, должна будет пересечь границу Индии и проникнуть на территорию Непала, которая до этого была под запретом. После трехнедельных подходов к высокогорным долинам экспедиция достигнет Тукучи, этого непальского Шамони, географическое месторасположение которого замечательно. Действительно, это селение находится между Дхаулагири и Аннапурной.
Предыдущие гималайские экспедиции выбирали объекты для восхождения в известных и уже обследованных районах. У нас же нет никаких данных по нашим двум восьмитысячникам. Пути подходов совершенно неизвестны. Карты, которыми располагает экспедиция, весьма неточны и практически неприменимы в высокогорье. Таким образом, нашим товарищам придется по прибытии на основную базу Тукучу в первую очередь произвести разведку обоих массивов. Лишь после того как они ознакомятся с местностью и наметят план штурма, можно будет приступить к попытке восхождения…
Наш друг Люсьен Деви продолжает:
– Необходимо будет провести медицинские, геологические, этнографические, метеорологические и географические исследования…[6]
Задача необъятна!
Я полностью уверен в своих товарищах. Лучшей команды в настоящее время собрать невозможно. Каждый знает достоинства друг друга. Снаряжение и оборудование, которым мы оснащены, также вселяют в нас уверенность в успехе экспедиции. Промышленность Франции оказала нам неоценимую помощь. В течение нескольких месяцев было спроектировано и изготовлено предельно легкое, прочное и удобное снаряжение.
Что можно добавить? Есть ли еще неясные вопросы?
Темная и мрачная комната, где мы собрались, кажется мне сегодня величественной и торжественной.
Все сказано! После этой паузы для нас начинается пора необыкновенных приключений, представить которые мы себе еще не можем, но, будучи альпинистами, уже теперь предвидим.
Обрывается связь между этими важными, рассудительными лицами и загорелыми, полными жизни членами экспедиции.
Снова встает Люсьен Деви. После некоторой паузы, отчетливо произнося каждое слово, он говорит:
– Господа, вот присяга, которую вы должны принести так же, как ваши предшественники в 1936 году: "Клянусь своей честью повиноваться начальнику экспедиции во всем, что он найдет нужным для успеха экспедиции".
Альпинисты не любители церемоний. Мои товарищи стоят смущенные и взволнованные. Что они должны делать?
– Итак, господа! Начинай, Мата <[7], ты ведь ветеран! Анри де Сегонь – начальник гималайской экспедиции
1936 года – оказывается на высоте. Благодаря его помощи и советам наша экспедиция смогла выиграть свое первое сражение – отъезд. Сейчас он снова берет на себя инициативу:
– Давай, Мата!
Одновременно с присягой Ишака и почти сливаясь с ней раздается робкий голос Террая. Поочередно все клянутся повиноваться начальнику экспедиции при любых обстоятельствах и особенно в решающие моменты.
Возможно, речь идет об их жизни.
Они это знают. И полностью полагаются на меня.
Я хотел бы сказать несколько слов, но не могу.
Никакое чувство не может сравниться с этим безграничным доверием человека к человеку, ибо оно заключает в себе все другие чувства.
В эту минуту родилось наше товарищество. Я обязан его сохранить.
Комитет решает вопросы широко; возлагая на меня всю ответственность за экспедицию, он предоставляет мне одновременно полную свободу действий.
Собрание заканчивается, но для меня вечер уже омрачен: Пьер Аллен, этот выдающийся представитель французского альпинизма, который так много сделал для всех нас, с нами не едет, расшатанное военными годами здоровье не позволяет ему участвовать в длительных экспедициях. Лучше, чем кто бы то ни было, я знаю, что для него значат Гималаи, сегодня – это потерянный рай. Лицо Аллена не отражает его внутренних переживаний. Он даже улыбается, радуясь нашему отъезду. Там, далеко в Азии, наши мысли не раз еще будут обращаться к близкому другу, с которым нас разлучила судьба.
Сегодня, 29 марта, все те, кто помогал экспедиции, собрались здесь, в залах на улице Боэти, чтобы подбодрить нас накануне отъезда. Анри де Сегонь что-то объясняет. Я мечусь от одного к другому.
Лубри, шеф-пилот авиакомпании, вызывает меня к телефону.
– Алло! Это Лубри. Я говорю из Бурже[8]. Знаете ли, сколько показало взвешивание?
– Немного более трех с половиной тонн!
– Четыре с половиной!
– …!
– Устраивайтесь как хотите! Я беру только три с половиной. Остальной груз – срочные медикаменты для Индокитая.
Я в отчаянии. Каждому был предоставлен определенный лимит по весу. Все тюки, ящики, мешки пересчитаны, переписаны… Однако факт налицо: лишняя тонна для самолета ДС-4 – это, конечно, много.
Я вспоминаю, как упаковщик говорил мне: "Месье, все должно быть прочным!" – и как с большим трудом я уговорил его не оковывать ящики железом! Что же касается Удо, то я его неоднократно предупреждал: ни в коем случае не превышай лимит в 80 килограммов!
