И продавщица аккуратно завернула покупку Агаты в розовую бумагу, переложенную лавандой, обвязала сверток лентами, уложила всю эту красоту в блестящую красную коробочку с золотой надписью «Браун» и стянула коробочку желтым шнурком из рафии.
Когда Агата вышла из магазина и поспешила назад в Ратушу, коробочка обнадеживающе покачивалась на ее мизинце. Весь оставшийся рабочий день коробочка провела в лотке для входящих бумаг. Когда в окно заглянуло солнце и нагрело ее, по кабинету поплыл аромат лаванды. Запах этот заставил Агату затрепетать.
До конца рабочего дня госпожа Стопак все поглядывала то на красную коробочку, то на часы над дверью в кабинет мэра и дрожала от нетерпения — дрожала так сильно, что, внося очередную запись в календарь мероприятий мэра, поставила на страницу большую уродливую кляксу. Кофе! Пришло время выпить кофе. Немедленно!
Стоя у кофейной машины, Агата пританцовывала на месте, напевая песенку «Парень, которого я люблю» — она выучила ее еще маленькой девочкой от бабушки. Она пела эту песню господину Стопаку, когда они впервые отправились вместе погулять, — и только тогда, будучи уже взрослой девушкой, поняла, что слова в песне были несколько непристойные. Вспомнив об этом сейчас, она почувствовала себя счастливой — не только от воспоминаний о бабушке, о первых свиданиях с будущим мужем и о тогдашних своих чувствах, но и от мыслей о маленькой красной коробочке и о том, что будет вечером. Она просто чувствовала себя счастливой, и дело было не в песне, а в коробочке и в надежде. Маленькая коробочка была полна надежды, как ящик Пандоры — бед, но в отличие от последнего была совершенно безобидна. Надежда и немножко непристойности — Агата была готова с радостью выпустить их в мир.
Кофейная машина всхрапнула последний раз, как Стопак, когда переворачивался на бок, и Агата наполнила две чашки, для себя и для доброго мэра Кровича. Затем, прихватив блюдце с парочкой имбирных печений, она прошла, покачивая бедрами, мимо своего стола к кабинету мэра. Еще не успев открыть дверь, она услышала, что мэр насвистывает «Парня, которого я люблю».
— Сто лет не слышал эту песню, — сказал он, принимая блюдце из рук Агаты. — Ее любила петь моя бабушка.
— И моя тоже.
— Озорная, надо сказать, была старушка.
— Моя тоже, — рассмеялась Агата. — Она ведь, знаете ли, была дочкой пирата.
— Не может быть!
— Нет, правда. Или дочкой пирата, или потерявшейся русской принцессой — в точности никто не знал. Ее нашли на берегу. Она тогда была еще совсем маленькой девочкой, бродила себе вдоль моря, сосала кулачок и прижимала бархатное одеяльце в красно-золотую полоску. Один добрый фермер приютил ее и удочерил. Мне все-таки кажется, что она была скорее пиратского происхождения, чем царского. Подумать только — учить юную девушку таким песням!
— Все чисто для чистого сердца, — сказал Тибо и спросил, указывая ручкой в сторону Агаты: — Это мне?
Агата сначала не поняла, что он имеет в виду.
— Вот эта коробочка из универмага — это подарок для меня?
И тут госпожа Стопак с удивлением и смущением заметила, что на левой руке у нее висит, покачиваясь, красная коробочка.
— Это? А, это! Нет, это не вам, извините! Это я себе купила в обеденный перерыв. Захватила сейчас по ошибке. Извините еще раз! Вот… — И Агата начала отступать, но Тибо остановил ее.
— Госпожа Стопак, у вас все в порядке? Я имею в виду, у вас дома? Я знаю, что для вас и господина Стопака сейчас… ээ, тяжелое время. Мы все вам так сочувствуем. Если бы вы решили отдохнуть день-другой, мы бы справились. Я бы взял пока секретаршу из канцелярии, их там все равно несколько. Уверяю вас, это не доставит мне никакого неудобства!
Лицо Агаты приняло подобающе серьезное выражение.
— Вы очень добры ко мне, господин мэр, но сейчас у нас уже все хорошо. Да, было плохо, но теперь намного лучше. Правда, лучше.
— Рад это слышать, — сказал мэр. — Послушайте, вы мне сегодня уже больше не понадобитесь. Если хотите, можете спокойно идти домой.
От этих слов Агата почувствовала себя еще более счастливой. В конце концов, она купила себе обновку и хотела ее примерить. Поблагодарив мэра, она выпорхнула из кабинета и, уже закрыв дверь, услышала:
— Да, и спасибо за кофе!
Ну что за добрый человек!
Лучи солнца еще поблескивали в струях фонтанов на площади, когда Агата вышла из Ратуши с перекинутым через руку плащом. Она шла, поскрипывая гравием, по бульвару вдоль реки Амперсанд, то ныряя в потоки солнечного света, то снова оказываясь в густой тени вязов. В голове ее крутилась мелодия той самой песенки, и сумочка в руке качалась в такт. На Александровской улице она зашла в кулинарию купить хлеба, сыра и окорок, но купила в придачу еще кое-что: первую клубнику в зеленой коробке из папье-маше, бутылку вина, плитку шоколада и две бутылки пива, которые устроились на самом дне сумки, рядом с красной коробочкой из универмага Брауна. «Если святая Вальпурния выполнит мою просьбу, мне нужно будет чем-то подкрепить его силы», — сказала Агата сама себе.
У мусорных баков рядом с ее подъездом играл маленький черный котенок. Агата остановилась, подняла его, погладила и сказала:
— Черные кошки приносят удачу, но у меня она уже есть, спрятана в маленькой красной коробочке. Так что тебе, дружок, придется остаться здесь.
И, посадив котенка назад на тротуар, она начала подниматься по лестнице. Ручки тяжелой сумки врезались в пальцы, но она этого не замечала. Из-за маленькой красной коробочки все на свете казалось легким.
Войдя в квартиру, Агата спиной (вернее, тем, что пониже) захлопнула дверь и выложила продукты на стол. Потом вооружилась острым ножом, нарезала хлеб, сыр и окорок, красиво разложила их на блюде, а бутылки с пивом завернула в мокрую ткань и выставила на оконный карниз.
«Вот и славно. Нечего жарить, нечего разогревать. Садись за стол и ешь, все уже готово». Но вино она решила не открывать — пусть это сделает муж. Это его, мужская работа. Потом она взяла красную коробочку, ушла вместе с ней в ванную, закрыла дверь и повернула краны.
Пока она раздевалась, ванную комнату наполнили клубы пара. Агата расстегнула платье. В зеркале над раковиной другая Агата сделала то же самое. Первая Агата, наша, оценивающе посмотрела на нее. Агата по другую сторону стекла в ответ улыбнулась. Тут обе они сделали легкое движение плечами, и платья с легким шорохом упали на пол. Наша Агата подняла свое платье и повесила его на крючок на двери. Оно еще понадобится ей позже. Зеркальная Агата, вероятно, поступила так же, но точно сказать нельзя, потому что она скромно прикрылась занавесью пара. На нашей стороне, в том Доте, где движение на улицах правостороннее, а милая родинка у Агаты над верхней губой слева, Агата стянула с себя нижнее белье и свернула его в шар. Оно ей больше не понадобится.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
