— Итак, она, наконец, благополучно достигла трона, — говорила Кейт. Подумать только, дочь Анны Болейн! Имейте в виду, она похожа на своего августейшего отца. Такой же крутой, горячий нрав. Это видно по цвету волос. Почти одинаковый у обоих. Однажды я танцевала с Его Величеством, ее августейшим отцом, и, знаете ли, я совершенно уверена, что если бы он не был в то время так очарован прелестями Кэтрин Говард, то обратил бы благосклонный взгляд на меня. И тогда все сложилось бы совсем по-другому! Моя мать возразила:
— Возможно, тогда твоя голова давно бы уже рассталась с плечами, Кейт. Нам больше нравится, чтобы ты оставалась в целом виде.
— О, мне всегда везло. Бедная Кэтрин Говард! С плеч полетела ее голова, а не моя. Что за человек! Как он умел отделываться от своих жен!
— Ты слишком вольно говоришь, Кейт, — заметил ее брат Руперт.
Кейт понизила голос с заговорщицким видом:
— Мы должны помнить, — сказала она, — что это дочка Гарри. Гарри и Анны Болейн! Ну и комбинация!
— Наша покойная королева тоже была его дочерью, — вставил слово сын Кейт Николае, которого мы звали Колас.
— О, но при ней, — сказала Кейт, — все, что требовалось, — это быть добрым католиком.
Матушка попыталась сменить тему и завела разговор с моей бабкой о каких-то травах, которые она хотела достать. Бабушка была очень сведуща во всем, что касалось растений, и они тотчас углубились в обсуждение проблем садоводства, но голос Кейт скоро одержал верх. Она стала рассказывать об опасностях, через которые прошла новая королева: как ее будущее висело на волоске, когда Анну Болейн отправили на эшафот, как ее объявили незаконнорожденной и как после смерти Джейн Сеймур три последние жены Генриха были к ней благосклонны, а когда король умер, она поселилась во Вдовьем доме вместе с королевой Екатериной Парр.
— И я полагаю, — продолжала Кейт с лукавой усмешкой, — что неразумно обсуждать то, что там происходило. Бедный Томас Сеймур! Я встречалась с ним однажды. Какой обаятельный мужчина! Неудивительно, что наша принцессочка… но, разумеется, это только сплетня. Конечно, на самом деле она никогда не разрешала ему входить в ее спальню. Все это сплошные сплетни — насчет того, что принцесса произвела на свет ребенка. Кто бы поверил такой чепухе… теперь! Да ведь тех, кто распространяет такие зловредные слухи, следует вешать, колесовать и четвертовать. Повторять эти россказни теперь было бы государственной изменой. Вообразите, когда ей принесли известие, что он погиб на плахе, она сказала: «Сегодня умер человек, в котором было очень много ума и очень мало рассудка». И причем сказала это так хладнокровно, как если бы он был просто знакомый, как если бы они не были так близки, что ближе некуда! Кейт засмеялась, и глаза ее сверкнули.
— Интересно, как сейчас поживают при дворе. Веселее, чем при Мэри, это уж точно. Наша милостивая повелительница будет стараться доказать свою благодарность Богу, своему народу и судьбе за то, что они сберегли ее для этого высокого предназначения. Она захочет веселиться. Она захочет забыть прежние страхи. Помилуйте, после мятежа Уота Тайлера она была так близка к эшафоту, как я к вам сейчас!
— Все это в прошлом, — быстро сказала матушка.
— От прошлого не уйти, Дамаск, — возразила Кейт. — Оно всегда маячит, как тень у нас за спиной.
«Но, — подумала я, — твои мерзкие грехи бросили тень на мою жизнь, а ты ни разу не оглянулась, чтобы увидеть тень за своей спиной…».
— Кстати, — продолжала Кейт, — вы видели лорда Роберта рядом с нею? Говорят, она от него без ума!
— Сплетни никогда не переведутся, — сказал Руперт.
— Быстро же он вскочил в седло, — засмеялась Кейт, — но чего еще ожидать от сына Нортамберленда?
Я смотрела на тетю Кейт с растущим негодованием. Как безрассудна она была, как легкомысленна! Ее неосторожные речи могли навлечь серьезную беду на наш дом. И уж конечно, сама-то она ускользнет целехонькой. Все, о чем говорилось за столом, напоминало мне о моей трагедии.
Когда Кейт и Колас вернулись к себе в замок Ремус, я почувствовала себя лучше — не счастливее, конечно, просто мне стало легче на душе оттого, что уехала Кейт.
Стоял ноябрь, и в саду почти нечего было делать. Меня не покидала тоскливая апатия. Аббатство казалось мне унылым, мрачным. Сам дом, выстроенный, как замок, и похожий на замок Ремуса, которым владел теперь Кэри, все больше превращался в настоящий домашний очаг с тех пор, как из него ушел отец. Но, когда я смотрела из окон на трапезные, дортуары и рыбные садки, мне все здесь казалось чужим.
Теперь интересы матери целиком сосредоточились на мне. Ее самым большим желанием было залечить мою сердечную рану и указать мне новый жизненный путь. Чтобы сделать ей приятное, я делала вид, что преодолеваю боль и примиряюсь со случившимся. Но она слишком любила меня, чтобы обольщаться на этот счет. Она пыталась пробудить во мне интерес к науке о травах, которую переняла от своей матери, к вышиванию, к изготовлению тканых ковров, но, найдя, что у меня нет склонности к таким занятиям, решила поделиться со мной своими заботами, и это было величайшей помощью, какую она могла мне оказать.
Однажды я сидела в своей комнате, когда она вошла с мрачным лицом. Я вскочила в тревоге, и она сказала:
— Сядь, Кэт. Я пришла потолковать с тобой. Я снова уселась. Помолчав, она начала:
— Я очень беспокоюсь, Кэт.
— Я это вижу, матушка. Что вас так тревожит?
— Будущее… Сегодня я слышала, что епископ Винчестерский арестован.
— За что?
— Ты, конечно, понимаешь, что раздоры на почве религии будут продолжаться. Епископ — на стороне папы. Идет все та же старая игра в перетягивание каната. О, Боже, я так надеялась, что мы уже пережили эти страшные времена!
— Но, матушка, говорят, что молодая королева намерена проявлять терпимость!
— Монархи редко проявляют терпимость, если их тронам угрожает опасность. Их окружение состоит из честолюбцев. В нашей семье было достаточно трагедий, Кэт. Мой отец поплатился головой за то, что укрывал католического священника; отчима сожгли в Смитфилде за приверженность протестантизму. Ты знаешь, что Эдуард — католик. Когда Хани выходила за него, она приняла его веру. В прошлое царствование это было безопасно. Но теперь у нас на троне другая королева.
— Значит, ты беспокоишься за Хани?
— Сколько себя помню, всегда существовали эти гонения. Боюсь, что они не утихнут. Как только я услышала об аресте епископа Винчестерского, моя первая мысль была о Хани.
— Вы думаете, что новая королева начнет преследовать католиков?
— Боюсь, что ее министры вполне способны на это. И тогда к нам вернутся все прежние страхи.
