Джулия оглянулась и увидела, к своему облегчению, что Винченцо ушел. Она не слышала, как он уходил.
Пьеро улыбался ей, приглашающе размахивая булочкой.
— Пируем по-королевски, — высокопарно объявил он. — Садитесь и позвольте предложить вам Лучшее Блюдо Дня. Не сомневайтесь, я когда-то работал шеф-поваром в парижском «Ритце».
Она не знала, чему верить. Звучало это невероятно, но вполне могло быть правдой.
В последующие несколько дней ей стало хуже.
Пьеро всегда был рядом и заботился о ней, наотрез отказываясь выслушивать слова благодарности.
— Мне это ничего не стоит. Я был когда-то главным врачом самой большой больницы в Милане.
— Одновременно работая шеф-поваром? — поддразнила его Джулия.
Старик укоризненно посмотрел на нее.
— То было вчера.
Она знала, что Винченцо иногда навещал их, но всегда затаивалась, притворяясь спящей. Не хотела с ним разговаривать. Он представлял угрозу секретам, которые она должна хранить.
Но и у него самого, догадывалась Джулия, были болезненные секреты…
Через день Пьеро в одно и то же время куда-то уходил, возвращаясь через три часа. Он никогда не говорил, куда уходит, но Джулия догадывалась, что эти уходы связаны с событиями, которые привели его в это заброшенное место.
Однажды Пьеро вернулся со своим обычным жизнерадостным выражением на лице, которое еще больше просветлело, когда он увидел Джулию.
— Вы нашли то, что искали? — отважилась спросить она.
— Сегодня нет. Ее там не было, но в один прекрасный день она там будет.
— Кто?
— Элена, моя дочь. А, кофе! Великолепно!
Джулия с уважением отнеслась к его желанию сменить тему, но потом, когда стемнело, мягко спросила — А где Элена сейчас?
Старик очень долго молчал, прежде чем ответить:
— Это трудно объяснить. Мы потеряли друг друга и не можем отыскать. Элена много работала за границей, а я всегда приходил ее встречать, когда она возвращалась. Всегда на одном и том же месте, у пристани Сан-Заккариа. Мне просто надо запастись терпением, понимаете?
— Да, — сказала она грустно. — Я понимаю.
Джулия завернулась в одеяло и улеглась, надеясь, что скоро ее разум снова прояснится и она будет знать, что делать дальше. Как только она закрыла глаза, картинки прежней жизни начали прокручиваться назад, и там были только горе, страдание и отчаяние, переходящие в ярость и горечь, и вот она уже опять колотит в дверь и кричит, требуя освобождения, которое так и не приходит.
Иногда она всплывала к поверхности из глубин своего лихорадочного состояния, видела там Винченцо и вновь погружалась в сон, чувствуя странное удовлетворение. Это становилось ее новой реальностью, и когда она, проснувшись однажды, увидела, что Винченцо нет, то испытала необычное беспокойство. Но потом увидела Пьеро и снова расслабилась.
Старик подошел, потрогал ее лоб и недовольно поджал губы.
— Вот, выпейте, — сказал Пьеро, растворяя какой-то порошок в горячей воде. — Вам станет лучше.
— Спасибо, Пьеро, — хрипло выговорила она. Или надо сказать Арлекин? Арлекин, Коломбина.
Пьеро, Пьеретта, — неопределенно сказала она. Все они — персонажи одной комедии. Пьеро — это клоун, верно?
Глаза старика задорно блестели.
— Имя как имя, не хуже других. Как Джулия.
Выпитое средство от простуды помогло, и Джулия встала на ноги, протирая глаза. Горло и лоб все еще пылали, но она решила обязательно встать, хотя бы ненадолго. Она вышла из маленькой комнатки в большой зал для приемов и стала осматриваться.
Картин не было, но фрески, написанные прямо на стенах, остались. Она рассматривала их, переходя с места на место, пока не подошла к одной и не застыла как вкопанная.
Фреска находилась наверху лестницы и изображала женщину с длинными светлыми волосами, в беспорядке развевающимися вокруг лица в виде какого-то сумасшедшего ореола. В глазах женщины застыло безумное выражение, словно она видела нечто ужасающее.
— Это Аннина, — сказал Пьеро, вышедший в зал вслед за ней.
— Это Аннина, если мы склонны фантазировать, послышался голос Винченцо. Он появился бесшумно и несколько секунд наблюдал за ними, прежде чем заговорить.
— Что значит «фантазировать»? — спросила Джулия.
Винченцо поднялся по лестнице и подошел к женщине. Она неприязненно смотрела на него, сердясь на себя за то, что рада его видеть.
— Мы не знаем, так ли она выглядела на самом деле, — объяснил он. — Фреска была создана на два века позже изображенного события художником, который обыграл драму в максимальной степени.
Видите, в одном углу тюремная решетка, а вон там изображен ребенок. А этот мужчина с демоническим лицом — муж Аннины. Его прямому потомку, графу Франческо, не понравилось такое возрождение семейного скандала. Он даже хотел, чтобы художник закрасил фреску.
Джулия была шокирована и сказала не подумав:
— Закрасить Корреджо?
В следующее мгновение она готова была откусить себе язык. Поднятые брови Винченцо показывали, что он в полной мере оценил ее познания.
— Вы молодец, — сказал он. — Это действительно Корреджо. И он, конечно, отказался ее закрашивать. Потом гости стали восхищаться ею, и Франческо смекнул, что фреска, должно быть, все-таки хороша. Таким образом, она осталась здесь, и люди судят об этой истории под влиянием этой весьма мелодраматичной картины. Естественно, привидение в точности похоже на изображенную здесь женщину. Спросите Пьеро.
Винченцо улыбнулся, и стало ясно, что он прекрасно знает, с помощью какого фокуса старик отпугивает незваных гостей.
— Вот уж я-то совершенно не знаю, как она выглядит, — невозмутимо возразил Пьеро. — Я ее никогда не видел.
— Но ее часто слышали, — заметил Винченцо и хлопнул Пьеро по плечу. — Я кое-что для тебя оставил. Может, зайду позже. — Он повелительно указал пальцем на Джулию. — А вы — в тепло, немедленно.
Винченцо вернулся уже после полуночи. Усевшись, он погрузился в размышления. Потом наконец спросил:
— Многие ли смогли бы сразу узнать работу Корреджо?
— Не многие, — признал Пьеро.
— Я тоже так думаю. — Он посмотрел на спящую Джулию. — Она тебе рассказывала что-нибудь о себе?
— Нет, а сам я не расспрашивал. В нашей среде принято уважать частную жизнь друг друга. Ты это знаешь.
— Да, но что-то в ней беспокоит меня, — задумчиво сказал Винченцо, вспомнив, с каким отчаянием она воскликнула: «Я не нуждаюсь ни в чьей помощи».
Так может говорить лишь тот, кто крайне нуждается в ней.
Всю свою жизнь он ощущал некую инстинктивную духовную близость с созданиями, нуждающимися в помощи. Когда отец покупал ему щенка, он выбрал самого маленького, того, который робко держался сзади. Тихий мальчик с неожиданным упорством сказал: «Вот этого» и не отступил.
