Впрочем, Бену было безразлично, с чем он столкнулся — с темными силами ада или с преступниками из плоти и крови. Пока он жив, он не подпустит ни тех, ни других и на пушечный выстрел к Саре Энн.
Стараясь не выдать ничем своей озабоченности, Бен продолжал тем временем плести нить своей сказочной истории о волшебных замках и озерах загадочной страны — Шотландии. Ну, и о прекрасных принцессах, разумеется…
— А я — принцесса? — поинтересовалась Сара Энн.
— Нет, Ягодка. Я полагаю, ты станешь леди. — При слове «леди» Сара Энн хихикнула. Как всегда. Бен не раз пытался рассказать ей о титулах — о лордах, о леди и о маркизах. Честно говоря, познания самого Бена в этом вопросе оставляли желать лучшего — он часто путался в титулах, а многого просто не знал, но Сара Энн всегда так заворожено слушала…
— И я должна буду делать реверанс?
— Ну да, конечно, — ответил Бен. — Точно так, как учила тебя Калли. Мне кажется, она всегда догадывалась о том, что ты — настоящая леди.
Он вспомнил первый визит в дом Мери Мэй и свое изумление при виде маленькой Сары Энн, выбежавшей ему навстречу и изящно склонившейся в реверансе. В тот миг она и покорила навеки сердце бравого шерифа.
— А мои новые родственники… Они полюбят меня? — с беспокойством спросила Сара Энн.
— Разумеется, — уверенно сказал Бен и мысленно помолился богу, чтобы это оказалось правдой. Да и как можно не полюбить эти огромные зеленые глаза, эти непокорные рыжие кудряшки, эту проникающую в самое сердце улыбку? И ее неутолимую жажду — жажду любить и быть любимой.
— А Аннабел и Сюзанну они тоже полюбят? — продолжала допытываться Сара Энн.
Сюзанна была ее любимой куклой и неизменной спутницей во всех приключениях. Сара Энн не расставалась с нею ни на минуту, так же, впрочем, как и со своим любимым шарфом, который постоянно был у нее на шее. В этом шарфе — последнем, прощальном подарке матери — она даже спала, поскольку считала, что он один может уберечь ее от «медведей». Правда, от «медведей», как называла Сара Энн свои ночные кошмары, шарф помогал далеко не всегда. Сколько раз Бен вскакивал среди ночи, разбуженный пронзительным криком, и бросался успокаивать Сару Энн, в чей сон опять проникли порождения тьмы и страха.
Бен утвердительно кивнул, отвечая на вопрос девочки, и тут же тонкие ручки обхватили его за шею.
— Я люблю тебя, папа, — шепнула Сара Энн. — И я, и Аннабел тоже.
Горячая волна нежности омыла сердце Бена. Той нежности, что заставляет нас сжаться от невыразимой боли — очищающей, светлой и куда более сильной, чем боль от растревоженных ран.
* * *
Бен стоял на палубе, держа на руках Сару Энн так, чтобы той была видна толпа встречающих, пестрой лентой протянувшаяся вдоль причала. Дул сырой холодный ветер. Да и бывает ли другим ветер в этом уголке земли?
Судно приближалось к, докам Глазго, и девочка, пораженная развернувшейся перед нею картиной, возбужденно елозила на руках своего приемного отца.
Порт — мрачноватый, грязный, похожий на все порты мира — был запружен людьми. И докеры, и приодетые горожане с любопытством наблюдали за прибывающим судном, которое пробиралось к причалу, лавируя между стоящими на якоре собратьями — закопченными пароходами и изящными легкими парусниками.
Бен подумал было о том, нет ли в этой толпе встречающих родственников Сары Энн, но тут же отбросил эту мысль. Разумеется, никто их здесь не ждет и никто не встречает, даже если они с Сарой Энн приплыли в Шотландию не незваными гостями. Даже если то, что поведал Мартин о Хью Гамильтоне, не совсем соответствует истине.
Правда, Мартин отправил в Шотландию письмо, в котором сообщал, что ему удалось разыскать дочь младшего из братьев, Йена Гамильтона, и что она собирается отплыть в Глазго в сопровождении своего опекуна. Однако Бен сильно сомневался, что Мартин мог упомянуть название судна — ведь когда писалось письмо, точная дата выезда была неизвестна даже самому Бену, поскольку ему еще предстояло закончить оформление документов на свое опекунство над Сарой Энн.
Девочка вновь завертелась, и Бен покрепче прижал ее к груди. С каждым днем он все сильнее привязывался к ней, несмотря на то, что роль отца давалась ему с трудом.
Бен любил улыбку Сары Энн — такую редкую в первое время, после смерти ее матери; как хорошо, что теперь она стала частой гостьей на милом личике этой чудесной девчушки.
В целом же Сара Энн была обычным, нормальным ребенком — умела понемногу складывать буквы в слова, считать до пятидесяти и, конечно же, не уставала открывать для себя огромный таинственный мир. А попросту говоря, была типичной четырехлетней почемучкой. И вот что удивительно: пытаясь ответить на ее бесконечные «где», «когда» и «почему», Бен часто ловил себя на том, что сам начинает смотреть на мир новыми глазами, открывает в нем такие вещи, над которыми никогда раньше и не задумывался.
Вопросы она задавать умела всегда, а сейчас, при виде порта, они посыпались из нее как горох.
— Где мы? А скоро мы сойдем на берег? Когда у меня будет пони?
Что касается пони, то Бен сам обещал Саре Энн, что купит и его, и новое платьице, как только они прибудут в Шотландию. Собственно говоря, это была еще одна попытка Бена отвлечь мысли девочки от горьких событий последних месяцев.
Обилие новых впечатлений, казалось, даже несколько напугало Сару Энн, и она теснее прижалась к плечу Бена.
— Никогда не уходи от меня, — прошептала она ему на ухо, в сотый раз за последние дни. Острая боль кольнула сердце Бена, и он подумал, что девочка до сих пор не чувствует себя в полной безопасности.
— Не бойся. Все будет хорошо, Ягодка, — твердо сказал Бен. — Я обещаю.
Ответ, казалось, успокоил Сару Энн, и она переключилась на длинную вереницу запряженных экипажей, вытянувшуюся вдоль причала.
— А пони… Мы купим его прямо здесь?
— Нет. Когда приедем в Калхолм.
— Так долго ждать? — огорчилась Сара Энн. Бен усмехнулся. Насколько ему было известно, Калхолм был не так уж и далеко — в каких-нибудь двадцати милях от Глазго.
— Совсем не так уж и долго, Ягодка, — сказал он. — Сейчас мы с тобой найдем гостиницу, примем горячую ванну, выспимся, а наутро поедем.
— Может быть, я могу вам помочь? Я хорошо знаю Глазго.
Бен обернулся и узнал в говорившем Эндрю Камерона. Этот молодой человек постоянно крутился возле них, и его любопытство, естественно, не могло понравиться Бену. Правда, Саре Энн Камерон понравиться сумел — особенно после того, как показал ей несколько фокусов.
Эндрю Камерон вел свое происхождение из шотландских лордов, во всяком случае, так он сам говорил, и был при этом завзятым картежником. Обаятельный, учтивый, он сумел заворожить Сару Энн своей ослепительной улыбкой и манерами истинного джентльмена.
