обычно, семь дней. Это было частью нашего плана введения противника в заблуждение.
В некотором смысле условия проведения учений были далеки от реальных. Понятно, что в 1968 году было невозможно атаковать противника, имеющего превосходство во всех отношениях. Таким образом, во время учений мы намеренно брали за основу то, что у нас гораздо больше людей и техники, чем было в суровой действительности. Это было разумно. Вследствие этого планы и решения командиров учений имели мало отношения к существующим условиям, но по мере того, как увеличивались наши ресурсы, они становились все ближе к реальности. Другими словами, еще в 1968 году мы начали планировать наступление на 1973 год, но наши планы далеко опережали наши возможности. В последующие четыре года наши возможности постоянно росли, а наши планы становились все более реалистичными. Из года в год сокращался такой огромный в 1968 году разрыв между ними, пока, наконец, в 1973 году, когда учения стали реалистичными, планирование и возможности уже соответствовали одно другому.
Однако в силу обстоятельств недостаток людей и техники в тот ранний период не влиял на процесс планирования. Следует признать, что, когда 16 мая 1971 года я был назначен начальником Генерального штаба, плана наступления у нас не было. Был план оборонительных мероприятий под кодовым названием «Операция 200», и еще один более агрессивной направленности под названием «Гранит». Но хотя план «Гранит» предусматривал рейды на территорию Синайского полуострова, он не дотягивал до настоящего плана наступательных действий. Очевидно, что в мою задачу входило создать такой план.
Короче говоря, я начал свою работу на посту начальника Генерального штаба с углубленного изучения сил и возможностей нашего противника в сравнении с нашими. Мои выводы были неутешительными. Чтобы понять почему, необходимо, как это сделал я, последовательно рассмотреть состояние наших родов войск.
* * *
ВВС: наш самый слабый вид вооруженных сил. В наступательной операции нам необходимо было требовать от ВВС выполнения четырех задач: (1) обеспечение прикрытия с воздуха наших наземных сил, двигающихся на открытой местности Синайского полуострова; (2) нанесение ударов непосредственной поддержки по целям противника; (3) быстрая и точная разведка позиций соединений противника – особо важная задача в условиях ведения военных действий на открытой местности; и, наконец, (4) уничтожение командных пунктов противника, линий связи, снабжения и доставки подкреплений путем нанесения авиаударов в глубоком тылу противника. Наши военно-воздушные силы могли сделать очень немногое из этого.
Они были дважды уничтожены на земле: англичанами и французами в 1956 году и в 1967 году израильтянами. При этом погибло не много летчиков, но моральный дух был почти полностью подавлен. Теперь, чтобы снизить риск повторения этого разгрома, мы с огромными затратами бетона и труда наших инженерных войск построили 500 бетонных укрытий для наших самолетов. На 20 основных аэродромах все службы – командные пункты, помещения для летчиков, госпитали, техническое обслуживание – прятались под землей в бетонных укрытиях. И чтобы еще более ослабить воздействие внезапной атаки, мы окружили большинство наших баз достаточным количеством ЗРК.
Но в воздухе наши летчики могли полагаться только на свои навыки и умение и на то, что они могли выжать из своих машин; и, откровенно говоря, во время многочисленных стычек в воздухе после 1967 года они показали, что не могут соперничать с пилотами противника. Была ли причиной этому недостаточная подготовка летчиков или несовершенство их самолетов? Наши летчики всегда винили самолеты, советские советники винили наших пилотов. Я считал, что причина и в том, и в другом.
Во-первых, у нас было меньше военных летчиков, чем у нашего противника; а те, что были, имели гораздо меньше опыта. У большинства наших летчиков налет составлял менее 1 000 часов, в то время как у противника большинство летчиков налетало более 2 000 часов. Наши пилоты нуждались в интенсивных тренировках; при этом даже относительным новичкам приходилось выносить на своих плечах бремя ведения «войны на истощение». К 1970 году усталость летного состава привела к тому, что количество аварий во время тренировочных полетов выросло до угрожающих размеров. Мы снизили интенсивность тренировок. Но это только означало, что тренировки займут больше времени.
У противника было еще одно преимущество. Он выбирал место и время воздушного боя. Его самолеты проникали в наше воздушное пространство, а наши пилоты взлетали для перехвата. Мы знали, что противник подготовил около 50 экипажей – лучших из лучших – для участия в этих рейдах проникновения на нашу территорию. У них была заранее разработана тактика ведения боя. Наши летчики вылетали по графику дежурств. В отсутствие времени для согласования планов действий, они быстро взлетали и получали инструктаж во время набора высоты. (А наши авиадиспетчеры, как и служащие всех других служб, имели разные уровни квалификации: одни превосходный, другие откровенно слабый). Неудивительно, что иногда наши пилоты подвергались в воздухе неожиданному нападению или даже, что еще хуже, вовлекались в длительную гонку преследования, в результате чего у них не оставалось топлива для возвращения на базу. Часто наши пилоты клялись, что сбили один или более самолетов противника. Но до октября 1973 года почему-то эти самолеты никогда не падали на землю Египта.
Нельзя сказать, что наши пилоты совсем без оснований винили свои машины. Дело было не в нехватке самолетов: в 1971 году у нас было больше самолетов МиГ-21, чем пилотов, которые могли на них летать. Но их небольшая дальность полета и ограничение полезной нагрузки означали, что они могли нести меньше боевых средств и электроники. Самолеты противника были более совершенными, более поздние модели несли ракеты «воздух-воздух» и «воздух-земля» и были оснащены гораздо более современными электронными приборами. При всей своей отваге наши летчики сталкивались с неимоверными трудностями. Фактически оснащение ВВС противника опережало наше на десять лет.
МиГ-21 в окраске ВВС Египта
Войска противовоздушной обороны: Эффективная противовоздушная оборона должна включать четыре неразрывно связанных элемента: (1) способность с расстояния обнаружить приближение нарушителей воздушного пространства и отслеживать их передвижение; (2) иметь перехватчики, превосходящие противника в дальности действия, скорости и маневренности; (3) сеть ЗРК и (4) электронное оборудование. Самолеты-нарушители несут приборы, подавляющие средства обнаружения обороняющейся стороны и мешающие использованию ее ЗРК и ракет «воздух-воздух». Противовоздушная оборона должна иметь средства радиоэлектронной борьбы.
Без любого из этих элементов противовоздушная оборона становится уязвимой. Но создание такой системы требует огромных затрат, как денежных, так и людских. Будучи начальником Генерального штаба, я обнаружил, что половина инженеров в Египте служили в войсках, причем большинство из них работали над нашими средствами противовоздушной обороны
