Читаем без скачивания «Розовый» убийца - Любовь Арестова

Все пережить можно, все — кроме самой человеческой жизни. Рано понял это Сергей, отслужил армию, отучился в школе милиции и приехал в родные края, к матери, на всю — ее и свою жизнь. Плохо вот, детей у него нет, да что уж и говорить об этом. Есть куда приложить заботы, минуты свободной не бывает…

В кабине ЗИЛа работала печка, было сравнительно тепло и участкового забивал кашель, ставший сухим и мучительным.

Борис косился на инспектора, когда тот, обессиленный приступом, запрокидывал голову, отдыхая.

— Ну, Сергей Захарыч, — посочувствовал шофер после очередного приступа, — чего ты дома не остался? Я б и один управился.

— Ладно, — отмахнулся инспектор, — крути баранку.

Не было сил объяснять Борьке, что не мог он остаться, долг и совесть не позволяли тетешкать свой кашель, когда пришла пора вступить в бой с «розовым» убийцей, грозившим смертью Кольке Федяеву и другим людям.

В этом бою даже сам Колька Федяев на стороне своего смертельного врага, а ему, Трошину, в помощь крутит баранку Боря, где-то на центральной усадьбе спасают Феню врачи, утешают федяевских сирот Надежда и жена бригадира, скотник вот тоже помогал, отдав теплую свою одежду.

Так кто победит? Посмотрим.

Машина тяжело пробивалась сквозь снежные заносы, то и дело сбиваясь с колеи, неразличимой под снегом. Мотор натужно ревел, когда Борис отчаянно крутил баранку, выбиваясь на дорогу.

— Были бы оба ведущие, — сквозь зубы говорил он. — Сколько прошу, дайте машину с двумя ведущими. Дальняя же ферма, вон какие дороги, что зимой, что летом.

— Дай срок, Боря, попрошу за тебя, — пообещал участковый.

Снегопад уменьшился, но ветер не терял силу, хватал снежные комья с дороги и злобно швырял в стекло ЗИЛа.

Трошин беспокойно вглядывался в дорогу. Как медленно движется машина!

— Борь, нельзя ли прибавить? — попросил он.

Шофер лишь засопел сердито и отрицательно качнул головой.

Мысли Трошина, обгоняя машину, неслись в Заиграево — близкий и такой далекий поселок, в дом к Федяеву Кольке. Что там, не поздно ли он прибудет? Не встретит ли его страшная гостья, которую Колька привез со станции? Сумеет ли участковый инспектор Трошин победить Колькину смерть — а в том, что Колька сам в первую очередь приложится к «наливке», Трошин не сомневался.

Как быстро летит время и как медленно они продвигаются вперед!

Трошину стало жарко — от тяжелых ли мыслей или еще поднималась температура. Он расстегнул ворот полушубка, покосился на ватные брюки, подосадовал, что надел их, прильнул к стеклу и отпрянул, потому что ветер тут же, словно ждал его, хулигански засвистел, бросил снежной жесткой крупой.

И все же того малого мгновенья хватило инспектору, чтобы увидеть легкий парок впереди, над капотом машины.

— Боря?! — он тревожно повернулся к шоферу.

Тот молча кивнул, лицо было сосредоточенным и злым.

Радиатор! Закипал радиатор! Этого еще не доставало. Хуже и не придумаешь. Ночью, в мороз, на пустынной дороге да по пути туда, где он нужен срочно, безотлагательно! Поломка машины грозила новыми бедами, да такими, что и думать не хотелось.

Трошин пытался сообразить, сколько осталось еще до деревни.

Пытался и не мог, потому что все события вечера, все тяжкие мысли в пути, этот снег, мороз за окном и ревущий мотор — все смешалось в горящей от жара больной голове. Попить бы чайку или глотком воды смочить сухое саднящее горло.

— Борь, сколько нам? — разлепил он наконец как судорогой сведенный рот.

— Да поболе десятки, — услышал с внезапно охватившим его страхом.

Десять километров. Ну да, еще не начиналась просека вдоль дороги, они не доехали до леса, что окружал Заиграево. Значит, десять километров. Сорок они прошли почти за три часа, сколько же понадобится им на эти оставшиеся десять?

— Может, дотянем? — в голосе Трошина слышалась почти детская надежда.

В ответ Борька неопределенно потряс головой.

— Посмотреть надо, Сергей Захарыч. Если радиатор потек — ничего. У меня горчица с собой — засыплю в радиатор и дотянем. Хуже, если морозом схватило.

Ну да, если схватило морозом радиатор, хуже. Хотя и здесь выход есть. Трошин бывал в таких переделках. Откладывать нельзя, надо смотреть. И принимать меры, пока не перегрелся мотор.

Заклинит мотор, тогда уж ничем не поможешь.

Борька остановил машину, натянул меховые рукавицы, поднял воротник полушубка.

— Ты сиди, дядь Сережа, — сказал, обращаясь к Трошину как давно, в детстве, — я сейчас. — И вышел.

Но участковый не мог усидеть в кабине, спрыгнул в снег, подошел к Борьке, который уже успел поднять капот, откуда хлынул вверх пар, плотный и горячий. Ветер подхватил его и мигом рассеял, но радиатор продолжал парить, и Борис, держа в зубах снятую с руки варежку, торопливо ощупал его, а потом повернул расстроенное лицо к Трошину.

— Прихватило радиатор. Мороз ведь какой, — он словно оправдывался перед инспектором, а чем он был виноват, шофер Борька, который день отработал и ночью в лютый мороз пилил на своем старом ЗИЛе почти по целине, чтобы отвести чью-то беду.

И сам попал в переделку.

Трошин отгонял от себя мысль об опасности, грозившей теперь уже им самим, но она возвращалась, потому что рядом был Борька.

— Не дрейфь, старший сержант, разогреем твой радиатор, — сказал он Борьке с наигранной бодростью.

Тот глянул удивленно, засмеялся:

— Чего ты, Захарыч? Я и не думаю. Разогреем, конечно.

Счет шел на минуты, мороз не давал отсрочки, и они принялись за дело.

Холод перехватывал и без того трудное дыхание инспектора, легкие больно обжигало, словно они вдруг вывернулись и обнажились, доступные злому ветру.

Но еще больнее было ему видеть голые руки Бориса, покрасневшие и уже, как казалось, вспухшие от стужи.

— Руки береги, Боря, — сердито хрипел Трошин, понимая бесполезность своих призывов. Борька, скрестив, отогревал руки за пазухой, затем вновь принимался за дело голыми скрюченными холодом пальцами, прилипавшими к металлу.

По тому, как мало и бережно слил шофер бензин в погнутое ведро, инспектор понял: горючего мало. Оно и понятно, машину Борис не заправлял, ночная поездка была неожиданной.

Пропитанный бензином факел ярко вспыхнул, сделав фантастическим все вокруг. Ветер тут же вцепился в огонь, срывая с него искры и прочерчивая ими ночь, как трассирующими очередями. Огонь рвался вслед за ними в темноту, и Трошин испугался: вдруг этот рыжий развевающийся хвост лизнет Борькины промасленные одежды? Но молодой шофер дело свое знал: встал перед капотом с подветренной стороны и куски пламени уносились от него.

Борька орудовал факелом, а Трошин, хоть и нечем было помочь, топтался рядом, боясь оставить его, залезть в кабину, где еще не выстудилось тепло. Вот и пригодились ватные брюки предусмотрительного скотинка, которого инспектор вспомнил добрым словом, стоя на пронизывающем ветру.

Одного факела явно не хватало, и Борька, сплюнув, сердито крикнул:

— Захарыч, пошарь под сиденьем ветошь, готовь второй факел.

Но если уж начались неприятности, то идут они целым строем, и участковый напрасно обыскивал кабину — ветоши не было. Пока он возился, снаружи полыхнуло. Глянув в стекло, уже начавшее затягиваться ледяным кружевом, он увидел, что Борька палит свою меховую рукавицу, надев на затухший было факел. Ну нет, рукавица это не дело, да и ненадолго хватит. Трошин скинул полушубок, торопливо стащил с себя свитер, рубаху, смял в комок, надел полушубок на майку, чувствуя, как все тело покрывается гусиной кожей и подергивается в неудержимой противной дрожи, сводящей скулы.

Но было не до ощущений, по второму всполоху он понял, что в ход пошла и другая Борькина меховушка, тяжело спрыгнул с высокой подножки и Борька тут же окликнул его:

— Принес? Держи факел, еще бензин нужен.

И вспыхнул новый факел, салютуя ночи. Не было сил смотреть на вспухшие Борькины руки, и страшным прошедшим сном казалось виденное на кровати большое мертвое тело, и не существовало боли, ветра и холода — все слилось в одну большую тревогу и страстное, нестерпимое желание: скорее, скорее ехать, добраться до цели.

Сколько времени продолжалась эта изнурительная работа. Трошин сказать бы не мог, может быть, полчаса, может, час или два, но вот, наконец, заработал мотор и обрадованный Борька схватил руль ладонями, не в силах согнуть обмороженные пальцы.

— Дай поведу я, — попросил инспектор, но шофер в ответ лишь сердито дернул головой. Трошин не стал больше сердить парня, понимая, что баранку сейчас не удержит, ослаб. Хватило бы силы доехать, не стать Борьке новой помехой.

Кабина быстро прогрелась, но озноб уже не отпускал Трошина и мелкая дрожь прерывалась такой встряской, что лязгали зубы, и шофер, жалеючи, говорил: