шефом службы госбезопасности.
Скуратов сообщил о доносе царю. Тот приказал своему любимцу втайне готовить карательный поход на Новгород.
По дороге опричники разорили Тверь и Торжок, казнив там без суда множество людей. В одном Торжке было убито, судя по «синодикам»[3] Ивана Грозного, полторы тысячи человек.
Зимой 1570 года войско опричников окружило Новгород. Пять дней там били духовных лиц, требуя с каждого выкуп 20 рублей. На шестой день в Новгород прибыл царь, и тут начались настоящие казни. Сначала Иван Грозный велел забить дубинами до смерти тех игуменов и монахов, которые стояли на правеже. Затем к нему привели бояр, боярских детей и крупных купцов, которых перед его прибытием взяли под стражу. Вместе с ними привели их жен и детей. Царь велел всех их раздеть и пытать огнем. Замученных пытками людей привязывали к лошадиным хвостам, волокли по снегу и бросали в прорубь на Волхове. Женщинам связывали руки, привязывали к ногам детей и бросали в реку в таком виде. Тех, кто пытался выплыть, добивали баграми.
Так продолжалось шесть недель. По некоторым подсчетам современников, тогда в Новгороде и окрестностях было истреблено до 15 тысяч человек. Эта цифра сложилась из того, что каждый день, по свидетельствам, царь казнил до 1000 человек и очень редко – человек 500. Все лето в Волхове всплывали трупы убитых, и иноки не успевали их хоронить.
Наконец царю наскучили ежедневные кровавые зрелища. Он собрал уцелевших жителей Новгорода и объявил им прощение. Сам мнимый виновник этих истреблений, архиепископ Пимен, избежал казни. Он был в оковах отправлен в заточение, где на следующий год умер.
Из Новгорода царь отправился в Псков с намерением произвести там такую же расправу. Но по прибытии в этот город он умилился зрелищем народа, лежавшего ниц на земле и покорно ждавшего своей участи. Возможно, настроение царя переменилось. Псков остался цел.
Расправой над Новгородом руководил царь. Малюта участвовал в этом вместе со своим покровителем и показал полную беспощадность и преданность царю, что еще больше увеличило доверие Ивана Грозного к Малюте. С этого момента Скуратов становится наиближайшим царским сотрудником.
Расправа с соперниками
Летом того же года Скуратов почувствовал себя настолько сильным, что счел возможным устранить своих соперников у подножия царского престола.
Иван IV поручал Скуратову расследовать дела об измене не только ради продолжения казней, а с прицелом на дальнюю перспективу. Он сам стал побаиваться своего детища – опричнины. Эта параллельная армия, выросшая к тому времени до 6000 человек, начинала внушать страх не только земщине. Своеволие и недисциплинированность опричников могли сработать против своего учредителя. Кроме того, царь был не настолько глух, чтобы не слышать по всей стране общий ропот на свое детище. А Иван Грозный любил поиграть в справедливость.
Весной 1570 года Скуратову было поручено продолжить новгородское дело в Москве. По всей видимости, Малюте была предоставлена полная свобода действий в добывании так называемых «доказательств», невзирая на лица. Это открывало Скуратову возможность расправиться со своими конкурентами – старым руководством опричнины.
Поводов для этого у Скуратова было предостаточно. Еще зимой Алексей Басманов, один из первых соратников царя по опричнине, отец царского любимца Федора Басманова, выступал против карательной экспедиции в Новгород. Видимо, кровавые казни начинали надоедать даже самым отъявленным палачам. Князь Афанасий Вяземский, согласно доносу, якобы предупредил новгородских заговорщиков, и тем удалось скрыться, поэтому царские массовые казни не дали того результата, какого от них ждали, то есть перелома на внешнем фронте.
Вяземский был арестован одним из первых. Под пыткой он, похоже, оговорил себя во многих преступлениях, поскольку его имя отсутствует в царском поминальном «синодике». До публичной казни Вяземский не дожил, умер в застенке. Одного соперника Скуратов устранил.
По-видимому, Вяземский показал на Басмановых как на сообщников, что и было нужно Скуратову. Но удар по главным опричникам необходимо было замаскировать очередными массовыми репрессиями. Под каток снова попали многие уважаемые люди, члены московской правящей элиты, в том числе дьяк Посольского приказа Иван Висковатый, Главный советник царя по вопросам внешней политики, хранитель большой государственной печати.
В июле дознание завершилось, и на эшафот вывели 300 человек. Царь снова поиграл в милостивого правителя: он тут же пощадил часть из них. Но остальные умерли лютой смертью. Скуратов сам начал экзекуции, собственноручно отрезав ухо у Висковатого. Вслед за тем дьяка подвесили вверх ногами и рассекли на части.
Казни подверглись думный советник Захария Очин-Плещеев, Иван Воронцов, Василий Разладин, Михаил Лыков и многие другие знаменитейшие и уважаемые сановники. Кого-то жгли на огромной, специально сделанной для того сковороде, кого-то попеременно обливали кипятком и ледяной водой, пока он не умирал, кого-то перетирали надвое веревками… «Праведно ли я караю лютыми муками изменников?» – картинно вопрошал царь у согнанного на площадь перепуганного столичного люда. «Будь здрав и благополучен! – отвечал устрашенный народ. – Преступникам и злодеям достойная казнь!»
Тела казненных велено было не погребать. Они лежали несколько дней, терзаемые бродячими псами. На следующий день были утоплены в Москве-реке жены казненных. Все имущество осужденных перешло опричникам.
Басмановы избежали публичной казни. Царь предложил Федору Басманову доказать свою любовь к нему, собственноручно зарезав отца. Федор исполнил это требование на глазах у Грозного. После чего тот молвил: «Предал отца – предашь и царя!» – и велел заточить своего прежнего любимчика в темницу. Федор Басманов, по одной из версий, умер через год в заключении, так и не дожив до казни.
Соперников за «сердце царево» у Скуратова больше не было.
Сожжение Москвы крымским ханом. Очередные «чистки»
В 1571 году на Москву двинулся крымский хан Девлет-Гирей. Ему удалось обмануть московских воевод, стороживших его у бродов на Оке. Крымцы переправились через Оку и быстрее, чем двигались русские рати, подступили к Москве. Такого большого и укрепленного города войско кочевников взять, конечно, не могло. Но это им было и не нужно.
В ветреный ясный день хан приказал поджечь деревянные предместья Москвы. Огонь быстро распространился на весь город. То был самый большой пожар Москвы вплоть до самого 1812 года. По свидетельству современников, выгорел весь город, а в округе на 30 верст от Москвы не осталось целым ни одного деревянного строения. Число жертв пожара современники, вероятно, преувеличивают. Но в любом случае они наверняка исчисляются десятками тысяч. Воевода князь Иван Бельский, ответственный за оборону столицы, задохнулся в дыму.
Царь в это время находился под Ростовом. Узнав о несчастье, постигшем столицу, он пытался умилостивить крымского хана ложным обещанием отдать Астрахань в обмен на сохранение за Москвой Казани (и так вел переговоры целый год, до победы летом 1572 года русского войска над крымцами у села Молоди). Но одновременно Иван IV требовал найти виновных в случившемся. Во главе расследования вновь
