Речь Элджина вызвала недовольство у всех. Он заметил это, и деланая улыбка, с которой он начал свое сообщение, увяла, превратившись в неприятную гримасу. Внимательно вслушиваясь в слова мужа, Мэри думала о том, что, хоть говорит он с подлинным воодушевлением, содержание его речи вполне банально: представлять на далеких берегах его величество короля Англии является не парадной миссией, а актом патриотизма. И сотрудникам посольства следует не сетовать на личные неудобства, но радоваться возможности укрепить влияние их маленькой нации в мире.
— Нас мало, — продолжал Элджин, — но мы счастливы своей судьбой, мы — братья, объединившиеся на чужой земле для того, чтобы пролить кровь во имя общей цели. Я, конечно, выражаюсь образно.
В Лондоне вскоре после венчания новобрачные побывали в театре, где смотрели нашумевшее представление «Генрих V», и на ее мужа особое впечатление произвела та горячность, с которой актер мистер Чарльз Кэмбл декламировал речь короля, произнесенную тем в День святого Криспина. Но Элджин не был актером. Бедняга продолжал, стараясь вдохновить соратников на подвиги. Он принялся расписывать лишения, которым он и леди Элджин, шотландцы по происхождению и патриоты по убеждениям, подвергаются на службе королю Англии и Шотландии. А ведь союз этих стран, подчеркнул он, насчитывает едва сотню лет. Он стал превозносить силу духа и решительность своей супруги, с которыми она отважилась на это опасное путешествие. Конечно, сам он, как джентльмен и заботливый семьянин, предлагал ей остаться в лоне любящей семьи, пока он будет выполнять свою миссию в Константинополе, и даже согласен был отказаться от этого почетного поста, если б таким было пожелание его молодой супруги.
— Но эта отважная дама и слышать не хотела ни о чем подобном. Распрощавшись со всем, что было для нее привычным и дорогим, она не заставила своего супруга отправиться в чужие края в одиночестве. Полагаю, что мы должны отметить благородство и самопожертвование, проявленные этой женщиной.
Присутствовавшие чуть наклонили головы, отдавая поклон Мэри, но она не почувствовала в этом никакой почтительности. Элджин продолжал говорить, подчеркивая крайнюю важность и срочность их миссии. Но у ее мужа не было того искреннего и дружеского тона, который сделал такими трогательными и убедительными слова клятвы короля Генриха: «Проливший сегодня за меня кровь навеки станет мне братом». И все собравшиеся прекрасно знали, что в глазах Элджина они никогда не станут ему братьями. Речь графа не только не могла заставить их поверить в это, она лишь подчеркнула его равнодушие и скаредность. К тому же титул самого Элджина и несметное богатство его супруги не привносили убедительности в слова о «самопожертвованиях».
— Предлагаю вам серьезно обдумать те уникальные возможности, которые сейчас предоставляются вам. Укажу также, что немалое количество людей готово с радостью заменить вас, если вы найдете невозможным продолжать свою службу у меня, — произнес он в заключение.
Лорд Элджин замолк и мрачно оглядел своих слушателей. Холод взгляда и поведения посла сделали невозможным какие-либо комментарии со стороны подчиненных. Мэри уже отметила эту язвительную черточку в отношении ее мужа к посторонним, которая, возможно, и необходима, чтобы удерживать их в повиновении. Она была благодарна Элджину за то, что он позволяет ей принимать участие в своих служебных делах, ибо испытывала безграничное любопытство к его занятиям и стремилась стать полноправным партнером каждого его предприятия.
После долгого молчания преподобный Хант поднял взгляд к небесам и уныло объявил:
— Начинается дождь.
Присутствующие стали расходиться, чтобы приняться за слезные обращения к своим близким с просьбами о деньгах. Письма эти могли быть посланы из ближайшего порта.
Гамильтон отвел Мэри в сторону.
— Леди Элджин, финансовое состояние моих родных не позволит им компенсировать жесткую экономию сэра Элджина.
Мэри потрепала его по руке.
— Уверяю вас, я не допущу, чтоб вы, находясь на службе, голодали.
Ее слова вызвали улыбку на лице бедного юноши.
— Вы будете устроены со всем возможным комфортом.
— Мадам, вы слышали, будет дождь, — вмешался Элджин. — Вам следует спуститься в каюту.
Мэри обернулась и увидела, что лицо Элджина по-прежнему хранит выражение суровости, с которым он обращался к своим подчиненным. А она хотела бы вернуть ему привычную приветливость их уединенных бесед.
— Все они — люди далеко не обеспеченные, — тихонько прошептала она мужу. — Не могли бы мы быть повеликодушнее с ними?
— Ты отдаешь себе отчет в том, что на небольшую сумму в шесть тысяч фунтов мне предстоит содержать целое посольство и выплачивать им жалованье? Я уже пожалел, что согласился принять эту должность. Дипломатия, безусловно, занятие для человека со средствами.
— Что за чепуха! Ты просто создан для этой службы. Такого же мнения придерживается сам король.
— Это правда. Тем не менее его величество не нашел нужным увеличить фонды. Нет, Мэри, боюсь, что, если ты намерена жалеть этих людей, тебе придется воззвать к своему сердцу, а не к возможностям кошелька.
Любящее выражение вновь появилось на его лице, и он нежно поцеловал ее в лоб.
— Хорошо, я попытаюсь, дорогой.
Мэри была счастлива вернуть ту привязанность, которую они испытывали друг к другу. Невыносимо, когда рвутся сладчайшие узы, связывающие их. Она может разыгрывать из себя строптивицу, оставаясь наедине с мужем, но на людях главная роль принадлежит ему, и она — его опора и помощница — должна во всем поддерживать супруга.
Когда Мэри спускалась вниз, то случайно услышала беседу между преподобным Хантом и капитаном Моррисом о несправедливости сложившейся ситуации.
— Отцу леди Элджин принадлежит чуть не половина Шотландии, это хорошо известный факт. А нас просят субсидировать миссию лорда Элджина на те жалкие гроши, которыми располагают наши семьи!
— Угу. Богатый не согласится отдать и черной дворняги за белоснежную обезьянку. Таков мир. — Капитан испустил глубокий вздох. — И нам приходится с этим мириться.
Очевидно, ни священнослужитель, ни капитан «Фаэтона» не верили в справедливость требований ее мужа. Мэри пришло в голову, возможно впервые в жизни, что таково положение всех зависимых людей, и она мысленно дала себе обещание сделать все возможное, чтоб смягчить недовольство и помочь мужу добиться успеха.
Мэри Гамильтон Нисбет влюбилась в Элджина с первого взгляда, когда он посетил их дом с визитом и был приглашен к чаю. Она, конечно же, слышала о нем и прежде, ведь они жили почти по соседству: обе семьи обитали на противоположных берегах узкого залива Фёрт в Шотландии. Нисбеты — в своем огромном поместье Арчерфилд, включавшем зеленую приморскую деревушку Дирлтон, а Элджин — в Брумхолле, расположенном в графстве Файф, где был занят постройкой нового особняка вместо довольно скромного старого дома, не так давно им самим разрушенного. Знакомые Мэри звали его Элджин. Томас Брюс, седьмой граф Элджин и одиннадцатый граф Кинкардин, не слыхал, чтобы к нему обращались по имени Томас с самого раннего детства, с того дня, когда он, пяти лет от роду, унаследовал свой титул.
