Читаем без скачивания Крест Империи - Яна Завацкая

Реймос помолчал. Кивнул.

— И одного на десять тысяч не будет, - сказал он, - ведь и из тех, кто на священном пути подвизаются, хорошо если один из десятка достигает. А что обо всех говорить?

— О том Господь и сказал поначалу: потому что тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их*. Ох, немногие, Реймос, а прочие - прочие в погибель идут. *(мф. 7,14)

— Но что же делать тогда? - поинтересовался чужеземец. Квиринус блеснул темными зрачками.

— Мы, люди, ничего с этим поделать не можем. Только Господь сам сделал шаг нам навстречу. Потому и сказал позже: Я есмь дверь: кто войдет Мною, тот спасется. Вместо того, чтобы нас уничтожить по справедливости, Господь на смерть отдал Себя. Ведь не глумятся над телом казненного - пройдя смерть, он за все грехи свои заплатил. Только человек не в силах умереть и продолжить жить, а Господь вот умер - и вновь воскрес. Прошел за нас вратами смерти. Теперь мы чисты от греха. И каждый, кто уверовал в это, может спастись - Христос стал широкой дверью, дверью для всех, а не только для избранных праведников.

Реймос покачал головой.

— Понял ли ты меня, или непонятно я разъясняю?

— Понял я тебя. Ох, как это все необычно… только что-то ведь не так, Квиринус - ведь христиане продолжают грешить, сам же знаешь. Что же, за них опять надо жертву приносить, и так до бесконечности?

Квиринус испытующе взглянул на него - умен, образован, а вот это - поймет ли? Но надо попробовать.

— Для Бога нет вчера, сегодня, завтра. Нет времени. Бог бесконечен. Вне времени Он существует. Вне времени Христова жертва. Нет такого, чтобы Он искупил лишь грехи, совершенные за день до Его казни, а те, что на следующий день - не искупил. Потому все то, что делаем мы, недостойные овцы стада Христова, тоже подлежит искуплению, и говорим мы, что за нас, за меня лично Христос пострадал и страдает в вечности… и совершая грех, надо знать, что бичом жжешь невинное тело Христа или гвозди вбиваешь в Его плоть. Мы это делаем по недомыслию и неверию, однако можем, по великому милосердию Божьему, покаяться и спастись. Иначе же и надежды бы не было…

Квиринус умолк, видя, что глаза собеседника все больше расширяются - и смотрит он очень странно.

— Поразительно, - Реймос покачал головой, - Гераклит… Сократ… да, это все у вас есть, но… чтобы столь сложное учение завладело столькими умами! Поразительно! Впрочем, прости, святой господин, я поражен твоими словами о вечности и бесконечности, и не знаю, как может так умно рассуждать человек, не посвятивший свою жизнь… размышлениям о Вселенной. Для которого и сама Вселенная-то… впрочем, неважно. Ты хорошо разъяснил мне суть вашего учения. Я понял.

— Что ж, я рад, - сдержанно ответил Квиринус. Он не был доволен - собеседнику лишь казалось, что он понял. А понял он лишь умом.

— Потому и сказано учеником Божьим Иоанном, - добавил он, - Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную.

Квиринус старался говорить медленнее, чтобы слова отпечатались в памяти собеседника. Реймос кивнул - видно было, что беседа произвела на него впечатление.

— Благодарю, твое преподобие, очень поучительно было слушать тебя. Ты открыл мне новый мир, которого я не понимал. Пребывание мое… на вашей земле… скоро заканчивается, мне пора в обратный путь, и я считал, что узнал о вас все - однако же ни разу не случалось мне говорить с человеком, которые объяснил бы мне суть христианского учения столь доходчиво. Теперь я знаю, во что вы верите, и благодарен тебе.

Реймос вежливо попрощался и вышел. Епископ еще какое-то время глядел ему вслед. Зерно посеяно - взойдет ли? Может быть - не сразу, может, потребуется еще полить его, чтобы оно проломило плотную корку души и потянулось к Солнцу. Так часто необразованные и невежественные люди легче и быстрее воспринимают слово Божье, нежели ученые книжники, люди духовные и праведные. Однако, подумал Квиринус, теперь уже не мое это дело, теперь - Твое, Господи, я мог лишь рассказать ему о Тебе, а Ты не оставь этого чужестранца Твоей милостью.

Марка букинобантов была построена следующим образом - состояла из множества отдельных бревенчатых домов, окруженных землянками (наподобие той, в которой жила мать Аморика), и за землянками - наделы, где варвары растили овощи, горох и бобы, а кое-где - овес, рожь и ячмень, хотя основные поля тянулись за пределы жилой общины. От каждого такого хуторка до другого путь был не близкий. В центре же марки высился самый большой дом, обмазанный цветной глиной, окруженный домиками поменьше, и проживал в нем сам Рандо - ныне на хозяйстве отсутствующий. За маркой шумела священная роща, где приносились жертвы языческим богам. У этой рощи и хотел Квиринус встретиться с братьями.

Но пошел через общину кратким путем. Во-первых, хотел он еще заглянуть к вдове Кунигунде, богатая она, и у нее Квиринус хотел выменять кое-что из еды - на отрез шелка из Трира, который лежал у него в суме.

Во-вторых, следовало уже и поторапливаться. Братья скоро придут к роще, и надо в обратный путь - не такой уж близкий. Квиринус думал с досадой, что неудобно расположили общину - ходить до марки далеко, а ведь надо работать, пахать и сеять, добывать пропитание, до проповеди ли им будет? Но что поделаешь, ведь не будешь селиться на общинных землях - к чему раздражать людей…

Перед домом Рандо, веселым, цветным, будто оконная мозаика в соборе, лежала пыльная площадь - тут собирались аламанны перед военным походом или для каких-нибудь общинных празднеств и событий. Сейчас площадь была пуста, лишь дети в серых рубашонках играли в камушки на земле. Девочка лет 12 - по аламаннским понятиям, невеста - несла через площадь коромысло с пустыми ведрами. Светлые ее косы болтались до бедер. Квиринус невольно загляделся на плавную походку девочки, и как косы качаются в такт шагам, выругал себя - хоть, если подумать, и не было похоти в его взгляде, одно лишь любование красотой твари Божьей. Вдруг девочка остановилась, взглянула серыми большими глазами.

— Господин из ромейской земли?

— Да, госпожа, - осторожно ответил Квиринус, - а ты чьих будешь?

— Я дочь Рандо, - ответила девица, - а зовут меня Хродихильде.

Серые глаза, длинные ресницы - ох, сведет кого-нибудь с ума эта девчонка! - любопытно глядели на него. Видно было, что ей хочется поговорить, но все же она робеет. И без того смело - заговорить с незнакомым чужеземцем.

— А меня зовут Квиринус, - сказал епископ весело, - что ж, будем знакомы?

— А что это у тебя там на шее надето? - заинтересовалась девочка.

Они подошли к краю площади, остановились у сложенной поленницы. Квиринус подцепил крест - медный, не шибко дорогой, зато с отлично выполненным Распятием, римской работы, показал девочке.

— Это изображение Бога.

— А, так это вроде амулета, - догадалась Хродихильде, - а что ж это за бог такой - наверное, Вотан?

Квиринус понял, что предстоит разговор - но странным образом говорить сейчас ему не хотелось. Неясная тревога закралась в сердце. Почему? Наверное, просто надо торопиться… Квиринус преодолел себя и заговорил.

— Нет, Хроди, это Иисус Христос, Бог, который стал человеком, сошел на землю, а люди его распяли на кресте.

— Почему? - Изогнутые брови девочки поднялись на лоб.

— Почему распяли? Так потому что люди злые, вот и распяли его без всякой вины.

— Но он же Бог! Почему же он…

— Потому что Он хотел помочь людям, - пояснил Квиринус. Дальше нельзя было позволять задавать вопросы, иначе придешь в тупик - дальше надо было рассказывать. И он начал рассказывать. Девочка слушала внимательно. Развлечений тут у них в деревне мало - послушать байки каждый горазд. Квиринус вдруг увидел, что из-за поленницы выползает еще какой-то паренек-подросток. И старуха подошла, остановилась поодаль. Он вдохновился…

— Бог есть только один, он создал землю, людей, животных и всех этих богов, которых вы почитаете, и которым приносите жертвы…

Жертвы они приносят бесам - но об этом Квиринус пока благоразумно умолчал. Об этом - потом успеется.

Внезапно он почуял - шум и дрожание земли. Очень отдаленный, но такой знакомый воину шум - топот скачущей вдали конницы.

Так вот, в чем причина тревоги, терзавшей его! Рандо все же вернулся. Надо, значит, уходить - и быстро. Но на Квиринуса смотрели уже шесть пар глаз. Слушали его рассказ. Жаль, что нельзя собрать их всех и один раз рассказать… как святитель Амвросий… в церкви… Но нельзя сейчас уйти!

И Квиринус продолжал рассказ. Про Сына Божия Единородного, Агнца, взявшего на Себя грехи мира, самого Себя положившего на жертвенный алтарь. Дабы спасти людей от ада и вечной гибели. Он говорил хорошо, может быть, никогда в жизни так не говорил… Его несло вдохновением, Святой Дух снизошел - он был сейчас как те апостолы, что внезапно заговорили языками.

…Это случилось с Квиринусом восемь лет назад. В Медиолане.