Читаем без скачивания Злой рок короля Генриха - Лилия Подгайская

Генрих сам стал похож на мертвеца, услышав эти слова. Он сделал знак рукой, и мужчину схватили и поволокли к плахе, где он без принуждения положил голову на залитую кровью Реджинальда деревянную колоду. Топор палача взлетел снова, но на этот раз всё было кончено с первого удара.

И тут ясное летнее небо как-то мгновенно затянуло грозовыми тучами, и злой ливень обрушился на людей. Но тем, кто уже покинул этот мир, было всё равно.

На другой день после свершившейся казни графиня Луиза постриглась в тот же монастырь, где уже много лет пребывала её мать. Руку несчастной Сесилии вместе с замком и титулом король отдал своему надёжному человеку, который был лет на двадцать старше невесты. Тот никогда так и не простил её позора и до конца жизни попрекал жену. А когда супруг скончался, Сесилия тоже изъявила желание покинуть суетный мир и найти утешение в молитве. Она разделила судьбу своей матери и бабушки, хотя, в отличие от них, никогда так и не узнала радостей любви.

Глава 2

Заботы короля Генриха

Осень 1488 года

Стоял тёплый и солнечный день золотой осени, какими английская земля не часто радует людей. А король Генрих, уединившись, предался размышлениям. Сегодня его потянуло на воспоминания. Но это была отнюдь не сентиментальная прихоть, нет. Его холодной расчётливой натуре не свойственны были такие слабости. Он привык трезво оценивать обстановку и находить разумные решения встающих перед ним проблем. А сейчас их, этих самых проблем, было больше, гораздо больше, чем ему бы хотелось. И, ещё раз оценив прошлое, следовало тщательно продумать действия, которые нужно предпринять, чтобы обеспечить своё будущее.

Прошло три года с той страшной битвы, в результате которой золотая корона Англии, о которой столько лет мечталось вдали от её берегов, оказалась, наконец, на его голове. Отчим, лорд Томас Стэнли, сдержал своё обещание и сделал его королём, водрузив отнятую у поверженного Ричарда корону на его голову прямо на поле боя. И это видели все, кто был с ним, и склонились перед новым монархом. В этот момент они все ликовали, потому что одержали победу над превосходящими силами противника и свалили-таки Белого Вепря. Хотя многие понимали, что, как на охоте, взяли сильного зверя не в открытой схватке один на один, а затравив огромной сворой разъярённых псов.

Ему никогда не забыть последних минут этой отчаянной схватки. Сам он притаился среди своих верных людей, из-за их спин наблюдая за ходом боя. Рисковать своей жизнью он не собирался. За него воевали любящий дядюшка Джаспер Тюдор, граф Пембрук, в замке которого он, Генрих, родился двадцать восемь лет назад, и долгие годы верный Ланкастерам Джон де Вер, граф Оксфорд, сильный воин и хороший стратег. Но всей их силы и умения не хватило бы, если бы Ричарда не предали те, кому он доверял. Генри Перси, граф Нортумберленд, за которым стояли немалые силы, так и остался наблюдателем, не сдвинув свои войска с места. Верный слову Говард, герцог Норфолк кинулся в схватку, но вскоре пал, когда на него насели с двух сторон. Один противник сумел выбить у него меч, кажется, вместе с рукой, а другой обрушил на его голову сокрушительный удар булавы. Это оружие, столь излюбленное в старые времена на континенте монахами-воинами, которым запрещено было проливать кровь, никогда не подводило. Герцог Норфолк рухнул, как подкошенный. Он, Генрих, возликовал — это был сильный противник.

Ричард, стоя на холме в окружении своих рыцарей, тоже видел это. Заметил он, разумеется, и то, что граф Нортумберленд не тронулся с места. И, несомненно, обратил внимание, что лорд Стэнли медлит со вступлением в схватку. Ну да, Стэнли выжидал. Ведь его сын был в заложниках у Ричарда. Да и преданность отчима ему, Генриху, была весьма относительной — лорда волновала в первую очередь собственная выгода. Это он, Генрих, будучи человеком умным и пройдя обучение при дворе французского короля Людовика ХI, непревзойденного мастера хитросплетений интриг и неожиданных для противника ходов, понимал отчётливо. И тогда Ричард сказал что-то окружавшим его рыцарям и надел шлем. А потом…

В памяти Генриха навсегда, сколько бы ни довелось ему прожить на этом свете, запечатлелась та страшная атака, которая была нацелена прямо на него. Одной мощной лавиной, остриём которой был сам Ричард, рыцари короля скатились с холма, круша всё на своём пути. Над ними реяли королевский штандарт и личное знамя Ричарда с Белым Вепрем. Казалось, остановить их не может уже ничто. Генрих замер, как кролик перед удавом. Он уже видел Ричарда прямо перед собой. Тот рубился, как одержимый, рвался к нему, Генриху, неся ему смерть. Вот пал, обливаясь кровью, Уильям Брэндон, и знамя с Красным Драконом выпало из его рук. Верный знаменосец успел закрыть собой своего господина. В сознании Генриха всё остановилось, картина замерла, как в сказке про злого волшебника, заколдовавшего королевство.

А потом всё пришло в движение. Ричарду не дали дотянуться до него. Лорд Стэнли, оценив обстановку и отбросив колебания, ударил в спину отряду короля. Генрих видел как один за другим падали рыцари Ричарда. Вот упал, как подкошенный, его знаменосец со стягом Белого Вепря. Ему отрубили обе ноги, но он, упрямый, лёжа на животе и заливая землю алой кровью, всё поднимал над головой знамя Ричарда, не давая ему упасть в грязь. Что это — простое упрямство или несгибаемая верность? Похоже, рыцари Ричарда тоже прониклись его девизом, который прокричал отчаявшийся король, кидаясь в свою последнюю схватку, — «Верность обязывает меня». Обидно, конечно, но эту верность он видел своими глазами. Положение отряда Ричарда было безнадёжным. Но каждый из его рыцарей бился отчаянно, до конца, дорого продавая свою жизнь.

Сам Ричард, окружённый валлийскими воинами Генриха, был похож на могучего зверя, атакуемого сворой разъярённых собак. Он отбивался яростно, нанося разящие удары своего меча направо и налево. Но окруживших его врагов было слишком много. И это были не рыцари, а простые воины, которым кровь ударила в голову от сознания, что они могут свалить самого короля. Они наседали со всех сторон. Вот уже убит конь под Ричардом. Его самого стащили на землю и принялись наносить удар за ударом тяжёлыми алебардами. Солдаты, войдя в раж, искромсали бы его на куски. Но Генрих поднял руку, останавливая избиение павшего и уже неживого противника. Его тело нужно было сохранить узнаваемым, чтобы предъявить англичанам поверженного монарха. По приказу победителя с Ричарда стянули доспехи, а потом взвалили его тело на лошадь, как мешок с мукой, и отправили в Лестер. Никаких почестей он, разумеется, не получит. Потому что и мёртвый он угрожает ему, Генриху. И несущийся прямо на него неустрашимый Ричард, рыцарь до мозга костей, стал его ночным кошмаром на много лет.

А сейчас здесь, на Босуортском поле отчим торжественно водрузил на его голову корону Англии. Всё! Дело сделано. Победа! Victoria!!! Но почему же так тяжело, так неспокойно на душе?

После этой победы, радостной, но оставившей после себя привкус горечи, нужно было немедленно действовать, развивая своё преимущество. Да, он стал королём на поле боя по праву победителя. Совершил вторжение, как когда-то, четыре столетия назад Вильгельм Завоеватель, и победил. Сравнение себя с Великим Вильгельмом, могучим воином и сильным правителем, больно царапнуло душу. Чего-чего, а здравого смысла ему, Генриху, хватало, и он давно научился реально и беспристрастно оценивать и себя, и других.

Да, он взял корону по праву силы, поскольку имел на неё весьма призрачные права. А если быть полностью честным с собой, то никаких прав. Ведь Бофоры, поднявшиеся достаточно высоко, вели свой род от Джона Гонта, герцога Ланкастера, третьего сына короля Эдуарда III Плантагенета, но по бастардной линии. Благородный отец добился для своих детей признания законности их рождения, однако подписавший указ Ричард II, сидевший тогда на троне Англии, сделал приписку: «без права наследования трона». Все дети Джона Гонта от любимой им Кэтрин Суинфорд обладали титулами и землями и играли заметную роль в жизни страны. Но никто из них не решался даже заговаривать о правах на корону.

Гораздо больше прав, и Генрих вполне отдавал себе в этом отчёт, было у оставшихся в живых наследников Йорков, и эти люди были ему опасны. Сын герцога Кларенса Эдуард Плантагенет, граф Уорвик и племянник Ричарда, сын его старшей сестры, Джон де Ла Поль, граф Линкольн были прямыми наследниками короля Ричарда, и их, разумеется, следовало опасаться. Пугал даже бастард Ричарда Джон Глостер, хотя никакими правами этот молодой дворянин не располагал, и на корону претендовать не мог. И всё же его нужно будет убрать со своего пути. Первых двух он уже убрал. Граф Уорвик пожизненно заперт за мощными стенами Тауэра, и ему не выбраться оттуда никогда. А граф Линкольн пал в недавней битве при Стоук-Филде, его тело нашли и опознали. Очень жаль, что не удалось так же опознать тело виконта Фрэнсиса Ловелла. Этот человек был на удивление предан всю жизнь Ричарду и остался верен ему и после смерти. Говорили, что в той битве на берегу Трента виконт был ранен и попытался сохранить свою жизнь, бросившись в воды реки. А вот переплыл ли он широкий Трент и сумел ли спастись, не знает никто. И это тревожит. Потому что, если неугомонный виконт остался жив, можно ожидать всяческих неприятностей. Ему, Генриху, уже довелось пережить одно покушение на свою жизнь. Тогда подосланный убийца умер слишком быстро, и так и не удалось узнать, кто организовал это преступление. Он, конечно, принял меры, и теперь его королевскую особу охраняют специально набранные воины, хорошо знающие, за что они несут службу. Но покоя на душе всё равно нет. Враги хитры и коварны.