На следующее утро (это было 22 ноября) Эльса пришла с того берега, подошла к зебре и стала рычать, повернувшись к скалистой гряде. Я заметила у нее на передней лапе глубокую рану, хотела продезинфицировать ее, но Эльса не далась. Наевшись до отвала, она пошла к скалам.
Ночью восемь часов подряд шел дождь. Река превратилась в бушующий поток. Как ни хорошо плавала Эльса, переправляться ей было бы опасно. Я обрадовалась, когда увидела утром, что она идет к лагерю со стороны Больших скал. Раненая лапа у нее сильно распухла, и на этот раз Эльса позволила мне заняться лечением.
Заметив, что Эльсе почему-то трудно отправлять естественные надобности, я исследовала ее прямую кишку и нашла… кусок зебровой шкуры размером с суповую тарелку и толщиной около сантиметра. Волос на ней не осталось, но шкуру львица не смогла переварить. Дикие животные обладают поразительной способностью без вреда для кишечника избавляться от неудобоваримых предметов.
Несколько дней Эльса делила свое время между нами и супругом.
Из очередного объезда Джордж привез для Эльсы козла. Обычно она волокла добычу в его палатку, видимо, для того, чтобы не сторожить ее. На этот раз Эльса оставила тушу рядом с лендровером, так что ее не было видно из палаток. Ночью пришел супруг и как следует закусил. Может быть, она на это и рассчитывала?
На следующий день мы положили для него мясо подальше от лагеря. А то еще явится прямо к нам. Вскоре после наступления темноты мы слышали, как лев уволакивает тушу. Утром Эльса отправилась к нему.
Мы оказались в затруднительном положении. Нам хотелось помогать Эльсе, постоянно подкармливать ее. Ведь беременность все больше мешала ей охотиться. Но оставаться слишком долго в лагере значило внести разлад в ее отношения с супругом. Он был вправе возмущаться. А впрочем, так ли уж он настроен против нас? Нам почему-то казалось, что нет. Думаю, мы не ошибались. За эти полгода мы, хотя и не видели его, часто слышали знакомый голос, отпечатки лап подтверждали, что он не бросает Эльсу.
Лев избегал попадаться нам на глаза. Правда, со временем он становился все смелее, но соблюдал условия негласного перемирия. Он знал наш распорядок дня так же хорошо, как мы — его. Лев разрешал Эльсе навещать нас. Мы считали, что за это его можно иногда и угостить.
Итак, мы заглушили голос совести и остались в лагере.
Как-то во время вечерней прогулки в буше мы подошли с Эльсой к огромному камню с трещиной. Эльса потянула воздух, сделала гримасу и остановилась, отказываясь идти дальше. Из трещины донеслось шипение. Змея? Джордж приготовил ружье… Но тут высунулась широкая голова варана. А вот он и весь вылез наружу, да какой здоровенный — около полутора метров. Еще и надулся для устрашения. Длинный, раздвоенный на конце язык нервно извивался, а хвост так неистово колотил о камень, что Эльса отступила.
Наблюдая за ними с безопасного расстояния, я восхищалась мужеством рептилии. Ее единственным оружием была устрашающая внешность да хвост, которым она била, словно крокодил, и, однако, варан предпочел выйти и встретить опасность лицом к лицу, чем оказаться в ловушке.
По пути домой мы поднялись на любимую скалу Эльсы и сфотографировали ее. Она отлично позировала, пока не услышала снизу голос супруга. Прямо по скале она спустилась в крутую расщелину. Я удивлялась, как Эльса, в ее положении, не сорвется с почти отвесной стенки.
Потом, в течение нескольких дней, мы редко виделись с Эльсой, зато часто слышали рычание ее супруга и находили отпечатки его лап, так что можно было не волноваться.
Под вечер 1 декабря Эльса пришла в лагерь. Дойдя с нами до лужи дождевой воды, она легла у ее края, а я села рядом и стала бить мух цеце. На закате они здорово жалят. Свежие следы вокруг лужи были моей «Лесной газетой».
Вдруг Джордж тихонько свистнул. Я подняла голову и увидела два десятка буйволов, направляющихся на водопой. С ними шли телята. Эльса устремила пристальный взгляд на стадо, вся подобралась, положила голову на передние лапы и ринулась на буйволиц. Земля загудела от топота, затрещали кусты — стадо обратилось в бегство.
Мы побежали следом и настигли Эльсу. Она тяжело дышала, а из зарослей доносилось сердитое фырканье. Буйволицы опомнились от испуга и приготовились дать отпор. Миг — и несколько разъяренных мамаш перешли в контратаку. Эльса сообразила, что этот поединок ей не под силу, и отошла к нам. Потом она все время делала короткие выпады, но тотчас же возвращалась.
Подпустив стадо метров на пятнадцать, Джордж и Македде принялись кричать и махать руками. Буйволицы были немало озадачены этим странным спектаклем. Они нерешительно потоптались на месте, наконец повернули и ушли.
Выждав немного, ушли и мы, внимательно следя, не ждет ли нас засада. С буйволами шутки плохи…
На следующее утро Джорджу надо было уезжать. Я оставалась в лагере. Эльса три дня провела со мною, хотя супруг все время звал ее.
Как-то вечером она вдруг насторожилась, посмотрела в сторону реки, на миг оцепенела и бросилась в кусты. Бабуины подняли страшный гвалт, пока рычание Эльсы не заставило их смолкнуть. А затем послышалось рыканье ее супруга. Он был в каких-нибудь пятидесяти метрах от нас. Казалось, земля гудит от его могучего голоса. С другой стороны ему ответила Эльса. Сидя между ними, я уже стала побаиваться, как бы возлюбленная пара не явилась в мою палатку — мне нечем было угостить их. Ну, кажется, накричались до хрипоты… Ворчание стихло, теперь только жужжание насекомых доносилось из буша.
Я очень обрадовалась, когда на следующий день Джордж привез Эльсе козу.
В пору дождей воздух бывает очень влажный, и мясо быстро портится, даже двух дней не лежит. Чтобы подольше сохранить Эльсин паек, мы придумали своего рода «холодильник»: обертывали мясо листьями, чтобы мухи не могли откладывать на нем яички, и подвешивали под тенистым деревом в полуметре от земли.
Дерево это стояло недалеко от обители варана, где, кроме взрослого хозяина, жил еще совсем юный варанчик, который только что сменил кожу. Утром, направляясь в «кабинет», я увидела старшего, он жадно глядел на недосягаемый кусок мяса. Приметив меня, он поспешно отступил, но потом послышался шелест и появился младший варан. Я не двигалась, и вскоре варанчик очутился в каком-нибудь метре от меня. Убедившись, что я безобидное существо, он вернулся домой. Тогда старик, который явно посылал молодого на разведку, снова приблизился к заманчивому дереву. Он долго сидел под мясом, примеряясь, и вдруг подпрыгнул. Промах! Прыгнул еще раз, затем еще и еще, наконец вцепился в мясо челюстями и подтянулся.
Я дала ему закусить как следует, потом хлопнула в ладоши. Варан шлепнулся на землю. Вид у него был потешный, из пасти с обеих сторон торчали куски мяса. Но он не обратился в бегство, а уставился на меня, точно решил загипнотизировать. Я стояла неподвижно, и старик успокоился. Не сводя с меня глаз, он торопливо проглотил добытые куски и только после этого побрел восвояси.
