Читаем без скачивания Странная любовь доктора Арнесона - Мария Елифёрова

Искусствовед из меня и вправду никакой, но человек с достаточным уровнем образования и вкуса не может не оценить эти картины. Они состоят как бы из извилистых, переплетённых лент, из которых складывается изображение; линии одновременно резкие и текучие. В таком описании картины покажутся скорее уродливыми, да, возможно, какая-нибудь домохозяйка из тех, что выращивают в палисаднике душистый горошек, и сочтёт их уродством – но, ей-богу, они в действительности чудесны. Нежные переходы цвета, от лилового к розовому и жемчужно-серому, а затем к глубокой синеве вечернего моря, завораживают. При столь оригинальной манере письма, тематика картин обыкновенная, даже тривиальная – вазы с цветами, обнажённые натурщицы, деревья на берегу пруда. Мне, впрочем, больше всего понравился портрет девушки в сером платье. Не только картина, но и сама модель была интересна. Не красотка – нет, даже не «миленькая» в обывательском смысле этого слова, и всё же яркая, запоминающаяся, приковывающая к себе внимание. Удлинённое лицо с близко посаженными бледно-синими глазами, несомненно скандинавского типа – соотечественницу я распознаю сразу; короткая шапка рыжих кудрявых волос схвачена красной ленточкой на лбу; губы тонкие и, как мне показалось, не по-женски насмешливые. Я сам не заметил, как задержался у портрета дольше, чем позволяют здравый смысл и респектабельность. Опомнившись, я отошёл в сторону, вернулся к Блэкберну и спросил его, кто позировал для этого портрета.

– Хороша, а? – Блэкберн небрежно кивнул в сторону картины. – Её зовут Каролина Крейн.

– Но это же английское имя? Я готов был сто фунтов поставить, что она норвежка.

– Никто не знает, дорогой доктор, настоящее это имя или нет. А сто фунтов лучше оставьте при себе, они никому не лишние.

– Что значит – настоящее ли имя? Она актриса?

– Вроде того, – с напускным равнодушием ответил художник. – Хотя точнее всего будет сказать – шлюха.

– Она не похожа на шлюху, – заметил я. Блэкберн уставился на меня сквозь монокль, надетый ради парадного случая.

– Доктор, у вас что, любовь с первого взгляда?

Разговор принял глупый оборот, и я его замял. Но портрет не выходит у меня из головы. Я был бы не прочь познакомиться с оригиналом.

<вырвана страница>

25 июня 1923. Настроение довольно скверное. Сегодня были две пациентки с боязнью темноты, и обеим в темноте мерещились какие-то чудовища. Как я устал от истеричек. Идут ко мне табунами, потому что мода на психоанализ. В былые времена они бы просто завели любовников.

Мне удалось вытянуть из Блэкберна, что он повстречался со своей моделью в одном из баров Сохо. Час назад я там был. Я узнал от завсегдатаев, что она и вправду регулярно появляется в этом баре, хотя и не каждый день. Сегодня она, конечно же, не пришла.

26 июня 1923. Я повторил попытку. Глупость, разумеется, с моей стороны – она же не кукушка в часах, чтобы появляться в установленное время в одном и том же месте. И главное, я превосходно понимал, что это глупость, но всё-таки пошёл в этот дурацкий бар и сидел там до позднего вечера в надежде, что она попадётся мне на глаза.

Я не узнаю сам себя. Должно быть, я выгляжу полным идиотом. Я никогда раньше не затрачивал столько усилий из-за женщины – мне всегда казалось, что наука гораздо интереснее. Я, конечно, не Кант, который, если верить легенде, умер девственником – я и не воображаю, будто достиг подобного просветления. Но я никогда не придавал своим связям никакого значения, кроме медицинского, а периоды воздержания меня не так уж беспокоили. Я даже посмеивался над той преувеличенной ролью, которую играет сексуальность в теориях большинства моих коллег, особенно этого еврейчика Фройда, с которым меня (что смешнее всего) то и дело путают из-за имени.

Впрочем, возможно, она действительно просто шлюха – тогда не о чем и рассуждать. Так или иначе, после пары стаканов виски со льдом один из её клиентов поделился со мной её адресом. Думаю навестить её в ближайшее время.

28 июня 1923. Я, как и планировал, побывал у мисс Крейн. И не застал её дома. Квартирная хозяйка говорит, что она не живёт там постоянно, а лишь ночует время от времени. Профессия мисс Крейн не оставляет никаких сомнений – хозяйка сама об этом упомянула. По-видимому, с ней мисс Крейн делится выручкой.

Что ж, если от меня потребуется заплатить, я могу себе это позволить. Но как её подкараулить, чёрт возьми? Телефона у неё нет. Не писать же ей письмо – это и нелепо, и смахивает на старомодную позу.

С другой стороны, я не могу каждый вечер торчать в баре в Сохо. У меня и других дел хватает, к тому же мне пока ещё не безразлична моя репутация. Роу уже что-то заподозрил. Сегодня он подмигнул мне, когда я вернулся поздно вечером. Я нахожу это совершенно недопустимым – при его возрасте и положении. Возможно, мне следует взять себя в руки и забыть про эту, в конце концов, безмозглую курицу (девять из десяти, что она и есть безмозглая курица, а смотрится загадочно только на портрете).

<вырваны страницы>

6 июля 1923. Вчера я всё-таки не выдержал и навалял ей письмо – в самом лучшем литературном духе, со всеми подобающими комплиментами, на которые клюнет даже самая глупая проститутка. Ответа пока не получил.

Глядя на себя собственным профессиональным взглядом психолога, я понимаю, что иду на поводу у самых примитивных эмоций. Меня раззадоривает недоступность объекта моих желаний. Если бы я переспал с ней в первый же день, втолковываю я сам себе, то мне почти наверняка расхотелось бы встречаться с ней снова. Но «Я» и «Оно» не слушают доводов «Сверх-Я». Мне хочется, чтобы мисс Крейн откликнулась на письмо.

7 июля 1923. Я всё ещё жду её письма. Отсутствие ответа меня изводит. Я и не ожидал, что это настолько уязвит моё самолюбие. Я становлюсь рассеянным и раздражительным; сегодня я не отреагировал, когда Роу принёс мне журнал посетителей – я несколько мгновений тупо смотрел на него, соображая, что делать. Роу удивлённо поинтересовался, что со мной, не чувствую ли я себя плохо и не накапать ли мне ландышевых капель. Мне с большим трудом удалось от него отделаться. Ненавижу, когда меня опекают, тем более мои подчинённые.

Пора брать себя в руки. В этом наваждении есть что-то нездоровое. Я ведь даже не видел её ни разу, кроме как на портрете.

<вырваны страницы>

9 июля 1923. Она всё-таки ответила мне. О её мотивах можно только гадать. Письмо очень женское, очень обиженное, однако незаурядное. Она не только прекрасно владеет слогом, но и пародирует мой стиль. Я положительно заинтригован. Я и раньше предполагал, что её уровень образования куда выше, чем у девиц, которые обычно цепляют клиентов в барах – мой профессиональный опыт говорит, что образование накладывает отпечаток на черты лица, и скрыть его невозможно. Но я не ожидал столкнуться с девушкой одного со мной круга – а она была, вне всякого сомнения, равной мне. Что подвигло её на уличные похождения? Безденежье, жажда острых ощущений, внутренние комплексы? Стыдно признаться, но я даже не имею опыта общения с такими девушками, кроме как в качестве пациенток. Все мои предыдущие женщины были либо непритязательными горничными, либо откровенными дешёвками, которые радовались до судорог, если к обычному гонорару прибавить пару шёлковых чулок. Мне было ясно, что Каролина не купится на духи и чулки, и даже драгоценности вряд ли посодействуют её расположению.

Я смущён и вместе с тем полон решительности продолжить начатое. Если я отступлю сейчас, то окажусь в роли лисицы, ссылающейся на то, что виноград кислый. Пренеприятнейшее положение! Я должен тщательно обдумать ответ, который ей напишу. Он не обязательно должен быть длинным. Главное – выдержать нужный тон.

12 июля 1923. После прошлого раза я, конечно, не ожидал, что она ответит скоро, но задержка меня всё-таки беспокоит. Я по нескольку раз спрашивал у Роу почту и уже опасаюсь себя выдать. Роу, к несчастью, за три года работы у меня многому научился и в психологической наблюдательности не уступает мне. Правда, пока он не задаёт мне лишних вопросов. Только посоветовал мне какое-то патентованное успокоительное, намекнув, что я, видимо, переутомился.

Что на меня нашло? Это начинает напоминать морфиевую зависимость. Я не могу не думать о Каролине Крейн. Чем больше я стараюсь изгнать её из своих мыслей, тем больше мне хочется разгадать эту загадку.

15 июля 1923. Ответа всё нет. Напряжённое ожидание начинает сказываться на мне; у меня вот-вот разовьётся невроз. Сегодня я чуть не наорал на пациентку, весьма почтенную даму, и мне стоило немалых усилий сохранить самообладание. Скрепя сердце я согласился послать экономку за лекарством, которое мне рекомендовал Роу. Он всё-таки славный малый и искренне беспокоится за меня. Он был рад, когда я выпил наконец эти дурацкие пилюли.