То, что Анна для него, немца, иностранка, да еще из грозного Советского Союза, влюбленному даже в голову не пришла мысль, что это каким-то образом может стать преградой для его любви. Для него она была просто женщиной.
Провожая, Анну в Афганистан, медсестры Уссурийской больницы, шутили:
– Встретишь героя, полюбишь, замуж выйдешь. Вернешься назад вместе с мужем, а возможно, отправитесь к нему на родину, – старались шутками сгладить горечь разлуки и серьезность командировки.
Однако получилось не так, как предрекали ей коллеги. Ни о какой любви даже мысли не возникало у нее в творившемся военном кошмаре. Беспрерывные поступления раненых, изувеченных в бессмысленной военной мясорубке не оставляли времени на личные чувства.
Не то время, и не то место для любви – сделала для себя вывод, рано повзрослевшая девушка, сутками с небольшими урывками для сна, не отходившая от операционного стола.
За период военных действий в Афганской войне по официальной статистике убито пятнадцать тысяч советских военнослужащих, включая военных врачей, фактически же было убито двести пятьдесят тысяч. Раненых по отчетам – чуть более тридцати тысяч, фактически более трехсот.
И все же Анну, несмотря на собственные убеждения, относительно личных чувств, посетила любовь. Это было неожиданно и совсем уж без всякой романтики. Командира спецназа, жизнерадостного капитана, доставили в их лазарет с простреленным плечом и застрявшей в нем пулей. Ранение оказалось несложным.
Пулю удалили, перевязку сделали и в течение четырех дней, капитан наслаждался неожиданным для себя отдыхом от боев. Так совпало, что во время нахождением капитана в медбате, наступило временное затишья поступления раненых.
У Анны оказалось некоторое свободное, время. Девушка выходила из палатки, садилась на ящик, у входа и, по привычке опершись на ствол дерева спиной, блаженно закрывала глаза, подставляя лицо лучам чужого солнца.
На второй день после поступления в госпиталь к ней подсел перевязанный капитан.
– Отдыхаем, сестричка? – с дежурным вопросом, абы что сказать обратился он к Анне.
Она сразу ему приглянулась, как только та принялась ловко обрабатывать его рану после удаления коварной пули. Капитану ничто не чуждо человеческое. Молодой, в принципе здоровый мужчина, отбрасывая временный недуг, вызванный ранением, кинулся флиртовать с красивой девушкой. Однако этот флирт спецназовцу вышел боком.
Оптимист, балагур, отчаянная голова, не склонявшаяся ни перед чем и не перед кем, пренебрегавший опасностью в бою, храбрый воин и командир от Бога, вдруг влюбился в эту самую медсестру, словно школьник.
Грубиян и насмешник, привыкший к быстрому покорению женских сердец, капитан неожиданно в себе ощутил незнакомое доселе душевное и телесное мление.
Для него подобное состояние явилось полной неожиданностью, и… вот уж никак не подумаешь, очень приятным чувством. Да таким, что его разудалая буйная головушка слетела с плеч, и сейчас валялась где-то там, возле операционного стола, у ног виновницы его безголовости.
Храбрый и отважный ОМОНовец, не боявшейся ни черта, ни ладана, вдруг заробел перед безобидной, на вид девушкой, за исключением разве, что когда у той, в руках появлялся зверский шприц, которого к его стыду, до ужаса боялся. Добиться благосклонности со стороны медсестры, капитан поставил перед собою, как боевую задачу.
До выписки оставался один день. Рана затянулась, как на собаке, как о себе сказал капитан. Однако дело было не в сравнении с собакой. Неопасное ранение, вовремя оказанная помощь и молодой организм вернули капитану временно утраченное физическое здоровье. Завтра приедут его бойцы из отряда и увезут своего боевого командира в Кандагар, в составе сороковой Армии там они продолжат храбро сражаться неизвестно за что, оставляя на чужой злобной земле свою кровь и молодые жизни.
Объяснение с девушкой произошло вечером, накануне предстоящего отбытия капитана в отряд. Сидя все на том же ящике, Анна отдыхая, слушала веселое балагурство Капитана, и забавные смешные истории из собственной военной жизни, а может быть и придуманных им самим. Но ей было приятно их слушать.
– У нас в роду почти все мужчины военные. Ну не в том смысле, что они были кадровыми офицерами, а в том, что никто из наших родичей не «косил» от армии. Мой дед по матери прошел всю войну от дому до Берлина. Между прочим, кавалер двух орденов «Славы» и «Красной звезды», – капитан, засмеялся, передернул плечами, словно проверяя, все ли в порядке с его зажившими ранами, продолжал повествовать о своем замечательном потомке.
«Постой-ка, что-то я не то несу. Надо бы признаться, что я полюбил Аннушку, – так ласково про себя называл он девушку, – а я ей про какого-то деда заливаю».
Однако, взглянув на нее, отбросил подобную мысль. С этой нельзя вот так запросто объясняться в любви. Надо что-то придумать, а что, зачерствевший в жестоких боях капитан совершенно не способен был на изысканные сантименты, поэтому продолжал дальше:
– Дед рассказал, как однажды разведчики привели немецкого «языка», а в части не оказалось ни единого, кто мог бы перевести фрицево лопотание. У них в подразделении в это время служил боец по имени Дорофей, как рассказывал дед, это был великий пересмешник. Без шуток не мог прожить и дня.
Шутил над товарищами, иногда даже над командиром, во всяком деле находил смешное и потешное. За сатирические приколы в адрес отдельных личностей, получал подзатыльники, но бойца это не останавливало.
Дорофей каким-то образом прознав, что командиру требуется переводчик, тут же кинулся предлагать себя в толмачи. Тот с недоверием отнесся к заявлению бойца, достаточно наслыша о его шуточках, однако иного выхода у него не было.
Конечно, ни о каком знании немецкого языка Дорофеем не могло быть и речи.
Его словарный запас ограничивался почерпнутыми знаниями из школьной программы: «гутен таг, хенде хох и вас ис дас». На этом знание иностранного языка «переводчиком» заканчивались. Однако об этом его командир не знал.
Боец был препровожден в землянку, где сидя на грубо сколоченном табурете, маялся пойманный «язык».
– Гутен таг, – сказал Дорофей, взглянув на немца.
Тот, вскочив с места, вытянулся по швам, что-то быстро залопотал по-своему, преданно глядя на бойца. Политрук едва не упал от неожиданности. Он убедился в знании бойцом немецкого языка, и теперь с большим уважением посматривал на Дорофея.
Конец ознакомительного фрагмента.
