не учили. Николь рассказывала нам о супервойнах, но она заявила, что причина, по которой суперы отступили, заключалась в том, что люди согласились на договор, который давал суперам право голоса во всех аспектах смешанного общества. В сенате есть даже ведьмы.
Но никаких вампиров и волков.
— Почему ты не рассказала мне об Охотниках?
Николь потратила так много времени, чтобы вбить в наши головы все о вампирах, ведьмах, волках и немного о фейри и демонах. Нет смысла исключать Охотников из своих уроков.
Фактически, все, что я узнала или услышала об Охотниках, было в фильмах или книгах. До сих пор я считала их фантастикой. Человеческая выдумка, а не что-то настоящее.
— Потому что мы всегда тщательно охраняли свое существование. Что бы подумали люди, если бы узнали, что есть существа пострашнее, чем монстры, которые бродят в ночи?
Я смеюсь.
— Думаешь, ты страшнее вампиров?
Глаза Николь темнеют, и Мария одаривает меня ядовитой улыбкой.
— Мы не думаем, Деметрия, мы знаем.
Я ненавижу, как она произносит мое имя.
Из уст Маттео это звучит гораздо лучше.
Николь странно улыбается моей матери, прежде чем продолжить.
— Ты знаешь, кто мы?
Моргая на ее вопрос, я задаюсь вопросом, думает ли она, что я глупая.
— Охотники. Мы охотимся на плохих парней.
Она наклоняет голову вперед и назад.
— Близко. Мы монстры, рожденные, чтобы убивать других монстров. Мы существа, которых боятся вампиры.
Я фыркаю. Маттео, похоже, не очень меня боялся.
— Если это правда, то почему вы прячетесь?
Мария качает головой Николь.
— Истина сложна. Скоро ты узнаешь все, что тебе нужно знать, Деметрия.
Она снова увеличивает громкость, но на этот раз Николь не регулирует ее.
Я наблюдаю за проходящим мимо городом, хмурясь на свое отражение по мере удаления от моей квартиры. Когда мы оказываемся достаточно далеко на севере и покидаем Сан-Франциско все вместе, я начинаю жалеть, что согласился уехать.
Я даже не спросила, куда меня отвезут.
Откуда мне знать, что я могу им доверять?
Кольт
Когда я просыпаюсь, мой вздох громкий и сердитый. Я ощупываю свою скользкую от крови грудь и вижу, что нож больше не в моей коже. Лезвие воткнуто в подушку, держа лист бумаги.
Мне нужно время, чтобы прийти в себя от боли, возникшей при пробуждении. Я ненавижу, когда меня бьют ножом в сердце. Это уже пятый раз, но я не ожидал, что Деми причинит мне боль.
По крайней мере, не во время секса.
Охотницы нигде не видно, и ее запах старый. След, оставленный ею, старый и невыразительный.
Она ушла.
Когда я выхватываю лист бумаги из подушки, заостренный край ножа прорывает часть записки.
Я прищуриваюсь, глядя на три слова, небрежно разбросанные по нему.
Я предупреждала тебя.
Да, она предупреждала меня несколько раз. Я был самонадеян, думая, что она забыла свои жестокие обещания, и надеялся, что мы с Деми сможем поделиться чем-то реальным.
Очевидно, я ошибался.
Я больше не повторю этой ошибки.
Бумага сминается в моей руке, когда я сжимаю кулак. Я издаю звук, который заставляет меня задуматься, не волк ли я наполовину. Он гортанный, злой и наполнен ненавистью.
Деми — Охотница. Она не моя возлюбленная и уж точно не друг. Я проклинаю себя за то, что ослабил бдительность. Вот что происходит, когда я впускаю людей. Можно подумать, шрам на моей шее и над глазом послужит напоминанием не делать этого, но нет, я снова позволил красивому личику обмануть меня.
Я вылетаю из ее квартиры, поднимаюсь по лестнице и направляюсь в свою. Я достаю из ящика стола один из множества сотовых телефонов и набираю номер Маттео, прекрасно понимая, что заплачу за свою ошибку.
Разве я уже не заплатил достаточно? Ведь она меня убила. Почему-то я сомневаюсь, что это будет иметь значение для Маттео.
— Да?
Я стиснул зубы, услышав его голос.
— У нас проблема.
Маттео
Кольт продолжает что-то бормотать мне на ухо, снова и снова объясняя, как Деметрия, наша маленькая Охотница, потрясла его мир. Меня окружают вампиры, но я вижу только красный цвет.
— Ты ее трахнул?
Это заставляет его задуматься, и на это драгоценное мгновенье он замолкает.
Потом он ехидничает.
— Ты слышал еще что-нибудь, что я сказал?
— Хм, да. Она ударила тебя ножом. Не могу сказать, что ты этого не заслужил. Где она сейчас?
Кольт ругается в трубку, затем переводит дыхание, чтобы успокоиться.
— Я не знаю, Маттео. Тебя вообще волнует, что она меня зарезала?
Я обдумываю вопрос. Меня это волнует?
Нет.
Ублюдок не должен был трогать мою женщину.
Тихий голосок в глубине моего сознания пытается напомнить мне, что она никогда не была моей, но я игнорирую его и сосредотачиваюсь на вопросе Кольта.
— Если бы ты действительно был мертв, мне было бы не все равно. Это не так.
Кольт не отвечает.
— Найди ее.
— Я попробую, — говорит он, не слишком уверенно.
— Мне нужно позвонить Эвелин?
Он рычит, как будто я ударил его в живот.
— Нет, я с этим разберусь.
— Хорошо, мы вернемся завтра.
Я не прощаюсь, швыряю телефон на землю, разбивая его на куски.
Лицо Грейсона появляется в поле зрения сквозь убийственную ярость, затуманивающую мое зрение.
— Босс, сосредоточься. Мы почти закончили.
Стиснув зубы, я пристально смотрю на него и поправляю галстук.
— Я не злюсь.
Он поднимает руки, манжеты его костюма поднимаются, обнажая множество татуировок, покрывающих его запястья.
— Я не говорил, что ты злишься, я сказал, сосредоточься.
Семантика.
Хотя он прав. Я поворачиваюсь лицом к вампирам, толпящимся на маленьком складе. У нас есть сто пятьдесят. Грейсон хорошо спланировал. Теперь, если мы все правильно рассчитаем, вся операция Сиско будет разрушена с наступлением утра.
Тогда я смогу вернуться в Сан-Франциско и выследить Деметрию.
Она может думать, что сможет спрятаться от меня, но это не так. Она никогда не уйдет от меня.
Глава 3
Деми
Машина резко останавливается, пробуждая меня от беспокойного сна. Мы были примерно в часе езды от Сан-Франциско, когда мое тело настояло на отдыхе.
Хотя сейчас я совсем проснулась.
Николь вводит код на клавиатуре. Автомобиль стоит на холостом ходу перед массивными стальными воротами. Когда она заканчивает вводить цифры, маленькая коробочка издает звуковой сигнал, и воздух наполняется громким визгом, когда металлические колеса катятся назад. Когда места достаточно для проезда машины, Николь врывается внутрь.
Я оборачиваюсь
