октябрьским днем Брисбен встретил вновь прибывших лиловым цветением джакаранд. А когда много лет спустя я познакомилась с Петей в «Русском клубе» на Лотос стрит, то повсюду на улицах Брисбена цвели франжипани, и воздух в городе был напоён их тонким изысканным ароматом.
Наша свадебная фотография, сделанная в ателье на Грей стрит. Как же мы были молоды и как любили друг друга! А вот ещё один снимок, который мне очень дорог: на нем Петя и наш трехлетний сын Ник (Коля, Коленька!), смеющиеся и счастливые, барахтаются на мелководье пляжа в Мортон Бич…
Вы, наверное, думаете, что я – старая женщина, перебирающая фотографии в семейном альбоме. Вы несколько ошибаетесь. Я не просто смотрю на снимки, я живу среди них. После моей физической смерти моя душа, или мой разум, словом, та субстанция, которая способна мыслить и чувствовать, осталась жить в семейном архиве, который я начала собирать, будучи четырнадцатилетней девочкой-подростком.
Как это произошло, я до сих пор не знаю. Я просто почувствовала себя очень плохо и прилегла на диван. А когда снова открыла глаза, то увидела только стены коробки, в которой я хранила семейные фотографии и документы. Я нисколько не была напугана или удивлена, я начала свою новую жизнь в архиве с осознание того, что произошло. Нет, я не видела своё мертвое тело со стороны, и душа моя не летела по сверкающему бесконечному тоннелю чтобы предстать перед лицом Создателя, как это многократно было описано людьми, пережившими клиническую смерть. Ко мне не являлись ни ангелы, ни демоны, поскольку я не была ни праведницей, ни грешницей. А была просто обычной женщиной, безумно любившей жизнь со всеми её мирскими удовольствиями, не верящей ни в Бога, ни в жизнь после смерти.
Юной семнадцатилетней девушкой, я написала в письме к моей сестре Вере, о том, что верю только в нашу реальную жизнь на земле и мне абсолютно всё равно, случится ли что-либо после того, как она закончится. Я написала, что предпочитаю не думать о том, что будет после смерти и хочу прожить свою жизнь ни в чем себе не отказывая. Вот это самое письмо. Оно лежит на самом дне коробки, и чтобы прочитать его, мне не надо ни доставать его, ни переворачивать страницы. Да у меня и рук-то нет. Я бестелесна и бессильна что-либо изменить в физическом мире вещей, но мои глаза видят всё насквозь. Я вижу каждое слово, каждую дату на документах, которые собирала в течение всей моей жизни.
Ещё одно семейное фото… На нём моя мать, я, и две мои сестры, с которыми мы приехали в Австралию. Какое же у моей мамы суровое лицо! Такое же суровое и жёсткое, каким было воспитание в нашей семье, где строго соблюдались все религиозные праздники и посты. Танцы, пение, нарядные платья и даже помада на губах считались смертным грехом. Именно потому мне так хотелось ярких красок и новых ощущений. Как только я подросла и смогла сама зарабатывать на жизнь, я ушла из семьи и стала жить самостоятельно. Работала на швейной фабрике Боршта в Южном Брисбене и занималась балетом в студии Бренды Мак Келлог. К сожалению, я начала заниматься балетом слишком поздно и профессиональной танцовщицы из меня не вышло, но любовь к нему я пронесла через всю свою жизнь. Успех и известность ждали меня на другом поле. Мой папа, который всегда был моим другом и единомышленником, помог мне встать на ноги и открыть ателье по изготовлению модной одежды и аксессуаров на Стенли стрит. А потом я встретила Петю…
Я не хочу вспоминать о своей старости, о том, что я пережила моего любимого мужа на десять лет. Благо, что мне позволено думать и вспоминать только о лучших годах моей долгой жизни (а прожила я без малого 90 лет!). Как долго продлится мое существование в коробке с документами, я не знаю. После моей смерти Коля передал наш семейный архив в библиотеку штата, и таким образом я оказалась в книгохранилище библиотеки, носящей имя Джона Оксли. Но я знаю, кого жду.
Я жду моего друга, человека с которым я никогда не встречалась, но которому будет интересна и моя жизнь, и события, происходившие в жизни русской общины Брисбена прошлого века (Боже мой, как же быстро летит время!). Я жду моего друга, которому я смогу передать всё, что составляло смысл моей жизни. Весь мой опыт, мысли и чувства. Я даже не знаю, будет ли это женщина или мужчина, но, когда этот человек появится, то я сразу узнаю его. И когда это случится, я смогу покинуть архивную коробку и встретиться с дорогими мне людьми, которые ждут моего прихода. Теперь-то я уж точно знаю, что жизнь после смерти есть. Ничто не исчезает бесследно и не уходит в никуда. И осознание этого даёт мне силы перенести долгое ожидание друга, которого я никогда не видела. А жду я уже больше двадцати лет…
Ещё одна дорогая мне фотография. Мы встречаем Новый 1935 год в «Русском Клубе» на Лотос стрит. Какие молодые и бесконечно счастливые лица! Вот я, одетая в русский сарафан и с кокошником на голове (прекрасно помню те бессонные ночи, когда я расшивала свой наряд бисером и жемчугом); вот Петя в костюме пирата; его сестра Анастасия со своим мужем, ставшим известным архитектором в Брисбене; а вот мои сёстры с женихами. Я ясно слышу перезвон хрустальных бокалов с шампанским, когда часы пробили полночь. И снова танцую всю ночь напролёт. Ощущаю Петино горячее дыхание, его поцелуи на моём лице, слаженные движения наших тел, двигающихся в ритме фокстрота. А томный голос певца Аркадия Погодина вновь поёт мне о том, как «В парке Чаир распускаются розы, в парке Чаир расцветает миндаль»…
А это мои альбомы с автографами русских знаменитостей, приезжавших в Брисбен в 1930-е годы:
Миле на память!
В дали от родимого края,
Под ударами жестокой судьбы,
Я встретил в Австралии «Фею» -
– Женщину с Русской земли.
Часта как хрусталь, непорочна
В ней русский дух не угас.
Так будь же примером всем русским,
Гордись же Русью Святой!
Быть может, её я не встречу,
Но память о ней я оставлю в себе.
Желаю я ей великого счастья,
Успехов и благ в жизни земной!
Миля – это мое имя, а строки эти написаны Сотником Донского Кубанского Казачьего
