Верховского. 28 июня генерал А. А. Гернгросс предписал служащим железной дороги походным порядком отступать на западе – от Цицикара через Хинган к Забайкалью, на востоке – от Шитоухэцзы к Приамурью, на юге – от Ляояна к Порт-Артуру и Дальнему. Не отступали только из Харбина, но уже с 27 июня Харбин был отрезан от внешнего мира – китайцы испортили телеграф. 4 июля Харбин был осажден боксерами. Некоторые жители пытаются покинуть город. Вывезено на пристань Сунгари и имущество Старо-Харбинской церкви.
1 июля китайские войска обстреляли русские корабли на р. Амур в районе Благовещенска. На следующий день начался обстрел города.
29 июня, накануне обстрела, из города ушли почти все войска. Провожать уходящие войска собрался весь город. «В четыре часа дня, когда солдат выстроили на площади, приехал военный губернатор. Проезжая по фронту войск, он поздравил их с походом и сказал речь офицерам, после чего среди глубокого молчания многотысячной толпы под палящими лучами знойного летнего солнца был отслужен молебен»[40]. Этот прощальный молебен запомнился многим – горожане волновались, не зная, куда уходят войска и ожидая со дня на день нападения китайцев. Молебен толпа встретила в глубоком молчании, на глазах многих выступили слезы[41].
Через пару дней город приобрел вид осажденной крепости. «На пожарной каланче, на колокольне Никольской церкви и на новом Шадринском соборе были устроены наблюдательные пункты. На соборе Шадрина наблюдал проезжий морской офицер. Этот пункт был соединен телефоном со штабом отряда»[42]. Конечно, соборы обстреливались, но, к счастью, сильных повреждений не получили. Зато 5 июля в четыре часа вечера загорелась духовная консистория[43].
Вскоре начались и похороны. Военных хоронили с особой торжественностью. 6 июля в Покрово-Никольской церкви состоялась торжественная панихида по убитом поручике Юрковском. На ней присутствовали сослуживцы покойного и командующий войсками генерал-лейтенант К. Н. Грибский[44].
Это были первые похороны защитника Благовещенска. В следующие дни панихида будет не раз повторяться, но уже не с такой торжественностью.
Кроме того, во все дни осады города в благовещенском соборе непрерывно шла служба и читались акафисты Албазинской иконе Божией Матери.
8 июля было принято решение перевести на военное положение войска Сибирского военного округа и Семиреченской области Туркестана и, кроме того, отправить на Дальний Восток 5 стрелковых бригад и еще бригаду на границу из Ташкента. Из всех войск на Дальнем Востоке начали формировать 4 армейских корпуса: 1-й Сибирский в провинции Чжили и Квантуне (Китай), 2-й Сибирский в г. Хабаровск, 3-й Сибирский в г. Чита, Десантный в г. Владивосток[45].
Таким образом, к моменту отправки войск из Европейской России обстановка на Дальнем Востоке сложилась более чем напряженная, поэтому не все полки отправлялись в поход с приличной торжественностью.
Тем не менее священники, отправляясь в поход, должны были успеть сделать необходимые приготовления.
Прежде всего следовало передать свои обязанности на время похода, а также сдать подотчетное имущество на хранение[46]. Процедура была незнакомая, и не вполне понятно было – кому и что сдавать, а что брать с собой. Так, священник Василий (Устрицкий) сдал «церковь <…> на хранение священнику лейб-драгунского Павлоградского полка о. Романовскому по описи, взяв с собой св. антиминс, Св. Дары и прочие церковные вещи, необходимые в походах»[47], а священник 11-го Восточно-Сибирского стрелкового полка Николай (Пивоваров) по приказанию командира упаковал церковное имущество в ящик и сдал на хранение[48], с собой вообще ничего не взяв. Не имея еще утвержденного списка необходимых предметов, собирались по собственному разумению и что брать с собой в поход – решали сами.
Из «предложений», публиковавшихся в «Вестнике военного духовенства», в № 7 за 1900 г. впервые было опубликовано рекламное объявление фабриканта С. С. Мешкова об открытии 20 июля 1900 г. магазина в Гостином дворе (в Петербурге). Магазин предлагал «устройство военно-походных церквей и складней»[49].
Кроме того, мастерская по изготовлению непромокаемых резиновых ряс М. И. Собенниковой (Петербург, ул. Казанская, 22) предлагала «рясы шерстяные разных цветов; из тонкой материи, цена 19 руб., из толстой – 23 руб., из черной и серой резины – 10 руб.; рясы виксатиновые – 5 руб. Все рясы шитые и клееные. Образцы материй высылаются по требованию бесплатно. <…> Пересылка заказа на счет покупателя»[50].
Таким образом, начинает складываться некий набор предметов, необходимых военному священнику. Однако в 1900–1901 гг. они не находили широкого спроса. Во-первых, приобретать их священники должны были за свой счет, во-вторых, торговые предприятия в основном сосредоточивались в Петербурге, хотя мастерская М. И. Собенниковой и готова была работать с покупателем из другого региона. Заказ товара по почте требовал значительного времени, а его у отправляющихся в поход священников не было.
Некоторые священники отправились в поход и вовсе налегке – «взявши епитрахиль, крест и одев на себя св. дароносицу со Св. Дарами»[51].
Нужно отметить, что большинство священников все же не жаловались на отсутствие необходимых для богослужения вещей, однако некоторый недостаток, видимо, все же ощущался[52].
Часть необходимых предметов священники получили от благотворителей. При этом сбор благотворительных средств, в том числе денег и вещей для госпиталей и церквей, был поручен протопресвитеру[53]. Пожертвования «деньгами, всякого рода материалами, припасами и вещами» должны были собирать священники ведомства протопресвитера и в конце каждого месяца отправлять в духовное правление «для доставления по принадлежности». Кроме того, некоторую часть необходимых предметов удавалось получить на месте[54].
Первой задачей священнослужителей в военном походе было устройство мест для богослужений для удовлетворения религиозных потребностей войск.
В походе чаще всего богослужения происходили в палатках. Наличие этих палаток предусматривалось Сводом военных постановлений 1869 года (Книга VII. П. 52–54 (П. 66–69)).
При постановке церковных палаток или наметов нижние чины могли помочь растянуть и установить саму палатку, но устанавливать иконостас с царскими вратами и завесой, также жертвенник и престол должны были сами священники.
Священник Николай (Пивоваров) вспоминает, как после взятия Айсандзяна солдаты спали на походных вьюках, не разбивая палаток. Однако на следующий день первым делом установили церковную палатку, и «в 9 час. утра в разбитой палатке среди лагеря началась обедница»[55].
Конечно, согласно рекомендациям того же Свода военных постановлений, священники должны были приискивать места для богослужений либо в стационарных церквах, если таковые имелись, либо в пустующих помещениях.
В пограничных городах было некоторое количество стационарных епархиальных церквей, которые использовались для богослужений, но требовались еще церкви при госпиталях, а также именно для тех полков, которые отправлялись
