Читаем без скачивания Дату смерти изменить нельзя - Сергей Донской

Вид выделений из носоглотки внушает корейцам столь сильное отвращение, что если сопливый невежа попадается за обеденным столом, то соседи просто не в состоянии заставить себя продолжать трапезу. Те, у кого из-за острой пищи раздражается слизистая оболочка, могут слегка промокнуть нос, но никак не чихать и уж тем более не сморкаться в присутствии посторонних.

– Понимаю ваши опасения, товарищи, – произнес Председатель, – но не разделяю их. Мы ведь не нежные барышни, а закаленные испытаниями мужчины. И если кому-то перец ударит в нос, то ничего страшного. Для подобного случая я распорядился обеспечить всех салфетками.

И в самом деле, каждый участник совещания был снабжен набором одноразовых бумажных салфеток, ничем не отличающихся от тех, которыми пользуются в Корее. Носовые платки в этой стране считались табу. Для корейцев была невыносимой сама мысль о том, что лоскут материи, смоченный отвратительной на вид слизью, кто-то использует неоднократно и носит в кармане наряду с другими предметами обихода.

– Приступайте, – повысил голос Председатель.

Седьмой, как сомнамбула, поднес мешочек к лицу и втянул ноздрями едкую перечную пудру, от которой в носоглотке не просто запершило, а засвербило так, что хоть плачь. Выступившие слезы замутили общую картину. Ничего не видя и не слыша, Седьмой запрокинул голову, плаксиво сморщился и оглушительно чихнул, едва устояв на ногах. Тем, кто сидел, приходилось не слаще. Одни беспрестанно издавали отрывистые носовые звуки, другие попискивали, деликатно зажимая ноздри, третьи, выронив мешочки, терли слезящиеся глаза или слепо нащупывали салфетки. Все было как в тумане. Отчаянно чихающие, постанывающие, судорожно вздрагивающие мужчины не сразу заметили, что один из них ведет себя не так, как остальные.

Сделавший понюшку перца Двенадцатый не принял участия в общей вакханалии. Он не чихал, не прикрывал лицо, не порывался вытереть нос. Он просто замер с выпученными глазами и широко разинутым ртом, откуда внезапно повалила обильная слюна. Его физиономия сделалась лиловой, как у висельника.

Первым почуял неладное Седьмой, который не только рискнул воздержаться от второй понюшки, но и отважился подать робкий голос.

– Товарищ Председатель, – гнусаво произнес он, придерживая нос бумажной промокашкой, – Двенадцатому плохо!

– Надеюсь, что так, – невозмутимо кивнул Председатель. – Заботливый дядюшка малолетнего насильника этого вполне заслужил.

– Чхи! – неслось со всех сторон. – Чху! Чхе!

Слюна, стекающая на подбородок Двенадцатого, сменилась пеной, окрашенной в цвет желчи. Он силился приподняться со стула, но всякий раз падал обратно. Крышка стола, за которую он держался с отчаянием утопающего, хватающегося за соломинку, мелко дрожала. Вибрацию ощутил каждый, кто соприкасался со столом. Чихание пошло на убыль.

– Не беспокойтесь, товарищи, – сказал Председатель, видя, как подчиненные суетливо избавляются от мешочков с перцем. – Все в порядке. Негодяй получил по заслугам, но тем, у кого совесть чиста, бояться нечего.

«Конечно, – тоскливо подумал Седьмой, ноги которого едва выдерживали вес потяжелевшего тела. – Бояться абсолютно нечего. В прошлом месяце у нас на глазах удавили Четвертого, который, как было сказано, утаивал часть доходов от Общества. В позапрошлом месяце Пятнадцатого ударило током, когда он по просьбе Председателя включил в сеть компьютер. И вот теперь Двенадцатый: кто следующий? Когда состоится следующая показательная казнь? Во время следующего заседания актива? Или прямо сегодня, под занавес спектакля? Пресвятой Будда, это же просто невыносимо!»

– Смотрите, смотрите, – воскликнул Председатель, заметив, что кое-кто из присутствующих отводит взгляды, избегая следить за агонией Двенадцатого. – Очень поучительное зрелище, очень. Сок ка-шип-сио настолько ядовит, что если бросить в костер стебли этой травы, то можно насмерть отравиться дымом. – Председатель возбужденно хохотнул. – Пусть же участь одного нарушителя послужит уроком всем остальным. Не распускайте язык ни наяву, ни во сне, товарищи. Помните о последствиях.

Последствия и впрямь отбивали всякую охоту болтать даже на самые безобидные темы. Двенадцатый выгнулся в кресле, затем приложился лицом к столу. Снова выгнулся и снова приложился. Казалось, это будет продолжаться вечно, но, к всеобщему облегчению, пытка подошла к концу. Неистово дернувшись напоследок, Двенадцатый окаменел, откинувшись на спинку стула. Его черные жесткие волосы стояли дыбом, на лице застыла чудовищная гримаса, руки повисли плетьми.

«До свиданья, – пульсировало в мозгу Седьмого, – до свиданья, до свиданья».

Он был слишком потрясен и напуган, чтобы попрощаться с очередным соратником. Просто из головы не выходило название коварной травы, убившей Двенадцатого.

Ка-шип-сио. В переводе с корейского это означало «до свидания». Словно каждому из активистов ОРКИ однажды предстояло отправиться вслед за ушедшим, дабы встретиться с ним в Долине Блуждающих Духов.

Северная Корея – одна из немногих стран на земле, в которой сохранилась самая широкая практика публичных казней. До семидесятых годов преступников прилюдно расстреливали на стадионах Пхеньяна, позже подобные смертельные шоу перекочевали в провинцию. Сценарий неизменен. Осужденного привязывают к врытому в землю в центре площадки столбу и, зачитав приговор, расстреливают. Это происходит на глазах зрителей, среди которых в обязательном порядке должны присутствовать родственники и сослуживцы казненного. Частенько в воспитательных целях на казнь водят студентов вузов, а то и старшеклассников.

Таким образом, многие из тех, кто находился в зале заседаний Общества Российско-Корейской Интеграции «Утренняя заря», были морально подготовлены к ужасному зрелищу. Не удивило их и то, что Председатель не учинил над Двенадцатым суда, давая несчастному возможность покаяться или хотя бы произнести последнее слово. Корейцы не питали пристрастия к громким судебным процессам, которые в свое время разыгрывались в средневековой Англии, республиканской Франции и Советском Союзе. В Северной Корее пошли другим путем, сведя казнь к скучной обыденной процедуре. Если бы Пак Киль Хун не только родился, а и вырос в городе своих предков Сакчу, он бы принял случившееся не так близко к сердцу. Но детство Седьмого прошло во Владивостоке, и его впечатлительная натура испытала настоящее потрясение.

Отстраненно удивляясь тому, что он до сих пор не грохнулся в обморок, активист ОРКИ решил больше не искушать судьбу. «Это испытание станет последним в моей жизни, – сказал он себе. – Хватит. Если я выйду отсюда целым и невредимым, то следующее заседание состоится без меня».

Между тем Председатель остался доволен поведением Седьмого. «Надежный товарищ, – думал он, – стойкий. Перетрусил, но даже не пикнул. Все бы так. Гвозди бы делать из таких людей».

– Садитесь, Седьмой, – произнес он вслух. – Я доволен вами. Никаких претензий к вам у меня не было и нет. Вам пришлось постоять, чтобы усыпить бдительность Двенадцатого, вот и все. Надеюсь, вы на меня не в обиде?

– Нет, – замотал головой Седьмой. – Как можно!

Упав на стул, он тупо уставился на бумажные клочья, облепившие потные пальцы, и взял новую салфетку. Руки дрожали, глаза слезились. Не имея возможности полюбоваться собой со стороны, Седьмой не сомневался, что выглядит ужасно. В помещении было невероятно душно, словно где-то работал гигантский насос, выкачивающий отсюда воздух. Седьмому даже мерещился шум работы этого невидимого насоса. В висках стучало, в ушах гудело. Слова Председателя доносились как сквозь толщу воды, – глухо и почти неразборчиво:

– …Годы напряженного труда, неустанные поиски увенчались успехом. К счастью.

«Увенчались, – отозвалось насмешливое эхо в мозгу Седьмого, – успехом. Если это счастье, то что же такое несчастье? Бр-р…»

Передернувшись, он заставил себя не глядеть на покойника, который, как ни в чем не бывало, продолжал слушать речь Председателя. Живые активисты ОРКИ тоже походили на трупы, рассаженные вокруг стола. Их лица были неподвижны, как гипсовые маски. На всех читалось одинаковое выражение: смесь внимательности, почтительности и покорности судьбе. Седьмому хотелось верить, что его собственное лицо не отражает каких-либо посторонних чувств. Он не давал волю эмоциям. Не позволял себе отвлекаться. Он слушал.

– Они лежат на расстоянии трехсот метров друг от друга, – перешел к конкретным фактам Председатель. – Глубина там небольшая, наши люди справятся. Конечно, потребуются дополнительные тренировки, но они займут немного времени, а там… – Мечтательно улыбаясь, Председатель с хрустом потянулся, встал и принялся прохаживаться по кабинету, подражая то ли великому Ким Ир Сену, то ли его не менее великому наследнику Ким Чен Иру. – А там недалек тот день, когда родина получит от нас долгожданные подарки.