- Понятно.
Дальше шли молча.
В больнице было тихо. Они прошли мимо указателей хирургических отделений и палат: все они, оказывается, были в другом конце больницы.
Как бы объясняя это, Сэмьюэльсон сказал:
- В этом крыле лежат выздоравливающие и терапевтические больные. Ноуленда поместили сюда после операции из-за его состояния, ведь за ним нужен особый уход.
Нам пришлось все поменять в палате, чтобы соблюсти необходимую стерильность.
Уайлэт кивнул.
Наконец они подошли к двухстворчатой двери. Сэмьюэльсон прошел вперед и придержал створку. Какая-то медсестра поднялась им навстречу и провела их в комнату, смежную с ее маленьким кабинетом.
- Спасибо, сестра,- сказал Сэмьюэльсон.
Она вернулась к себе, оставив их одних. В этой не слишком большой комнате в три ряда стояли стулья.Они были повернуты к прозрачной стене, через которую была видна еще одна комната. Сэмьюэльсон сел на один из стульев, жестом пригласил Уайлэта сесть рядом и показал на палату за стеклом:
- Здесь лежит Ноуленд. Палата была ярко освещена батареей ламп под потолком. Становилось как-то не по себе от ослепительно-белых стен. Посреди комнаты стоял высокий стол, обитый кожей, а на нем лежало человеческое тело, прикрытое белоснежной простыней. Голова была забинтована, глаза закрыты.
Около стола стояли многочисленные приборы: в глазах рябило от блеска никеля, черноты резины и мерцания медных проводов. Два человека в белых халатах и масках стояли у стола. Один из них держал лабораторный журнал и что-то писал в нем, другой стоял чуть сзади и внимательно просматривал медленно ползущую электроэнцефалограмму.
Уайлэт вскоре отвернулся.
- А я-то думал, что Ноуленд умер.
- Он мертв. Он скончался от гипоксии, как мы это называем.
Уайлэт сказал:
- Не понимаю, почему вы придаете такое значение причине смерти?
- Не понимаете? Мне казалось, что ваше общество хорошо знакомо с точным определением понятия "смерть".
- Конечно,- сказал Уайлэт.- Смерть наступает, когда сердце перестает биться.
- В таком случае, Ноуленд действительно мертв. Сердца у него вообще нет. Но... его мозг еще в сознании, поэтому мы должны считать, что его личность не разрушена.
- Он... в сознании?
- Да, насколько мы можем судить. Его мозг беспрерывно контролируется электроэнцефалографом. Со времени операции в работе мозга не было никаких нарушений.
- Но что же поддерживает его жизнь? - спросил Уайлэт.
- Вот эта машина,- сказал доктор, показывая на приборы,называется сердечно-легочным аппаратом. Она более или менее заменяет те органы, которые присутствуют в ее названии. Аппарат выполняет работу сердца и легких, то есть поддерживает температуру, обеспечивает насыщение крови кислородом и ее обращение в теле.
- И сколько же времени Ноуленд так лежит?
- Четырнадцать дней. С самого начала операции.
Уайлэт поднялся и подошел к прозрачной стене. Он прижался лицом к стеклу и всмотрелся в человека, лежащего на столе.
- Но, если вы говорите, что только машина заменяет его сердце, как он может одновременно быть мертвым и находиться в сознании?
Доктор поднялся и встал рядом с ним.
- Его тело и нервная система не работают, вот все, что мы знаем. Была небольшая задержка в подаче глюкозы в мозг, и мы теперь подозреваем, что из-за этого нарушилась моторная функция центральной нервной системы. Но высшая нервная деятельность продолжается, мы в этом совершенно уверены. Биотоки его мозга ничем не отличаются от наших. Да вы и сами видите,- доктор показывал на энцефалограф,- что там все в порядке. Временами он засыпает и, как нам кажется, видит сны.
Уайлэт посмотрел на длинную бумажную ленту, медленно выползающую из аппарата, но ничего не смог понять в этих зигзагах.
- Ну, и что же теперь делать? - спросил он наконец.
Сэмьюэльсон пожал плечами.
- Что мы можем сделать? Мы следим за равномерным кровоснабжением мозга, подкармливаем его глюкозой. Контролируем мозговую деятельность и тщательно записываем все показатели. Если мозг выживет, мы надеемся получить сведения огромной важности, но об этом говорить еще рано. Например, мы узнали, что сон удовлетворяет потребность не только в умственной, но и в физической деятельности.
- Вы хотите сказать, что используете этого человека как подопытного кролика?
- Если вам так угодно это назвать, то да.
- Но это же бесчеловечно!
Самьюэльсон опять пожал плечами.
- Что же нам прикажете делать? Выключить аппарат и дать мозгу умереть? Это будет убийством.
Уайлэт посмотрел на человека, лежащего в стерильной палате.
- Он уже умер...
- ...и его вдова получила свидетельство о смерти,- закончил за него Сэмьюэльсон.- Я сам его подписал.
- Тогда мозг следует отключить от аппарата.
- Но мы считаем, что это неэтично,- доктор вернулся на свой стул.- Вот мы и пришли к началу нашего разговора. С точки зрения вашей морали удаление здорового органа из мертвого тела неэтично, но вы называете неэтичным и продление жизни человеческого разума, считаете, что его нужно умертвить.
Уайлэт промолчал.
- Теперь вы видите, в каком мы затруднении, мистер Уайлэт?
- Да,- сказал тот.- Да, конечно.
- И более того, понимаете ли вы, что затевать судебное разбирательство по поводу этого несчастного было бы ошибкой? Подумайте, что будет с его вдовой? Смерть - это трагедия, от которой можно постепенно оправиться, но эта неопределенность, когда тело мертво, а разум еще искрится, но до него нельзя достучаться, непереносима. И мы говорим - поскольку разум Ноуленда еще жив и здоров, он имеет право на жизнь.
Если вы хотите оспорить право врачей пересаживать человеческие органы, найдите другой случай и поднимайте вокруг него шум. В нашей больнице вы найдете достаточное количество таких примеров. Но Артур Ноуленд... то, что он до сих пор еще жив - это само по себе чудо. Но общественности об этом знать ни к чему.
- Да, здесь я с вами согласен,- сказал Уайлэт. Он подобрал свою черную папку со стола.- Я думаю, моя миссия здесь окончена.
Он пошел к выходу.
- Мистер Уайлэт!
- Да?
- Надеюсь, что вы будете тактичны со вдовой Ноуленда?
- Конечно. Хотя, я даже не представляю, что ей сказать. Наверное, просто посочувствую.
Сэмьюэльсон кивнул.
- Интересно, о чем он может думать все это время?
- Наверное, мы этого никогда не узнаем. Он не может ни видеть, ни слышать, ни осязать. Он не может реагировать на свои мысли и не может ничего сказать или дать какой-либо знак. Все, о чем он думает, исполняется для него, а он, как мы знаем, может вообразить все, что угодно. Его мысли раскрепощены, знаете ли. Все, что он вообразит, захочет или предположит, станет для него совершенно реальным. Я думаю, он может выстроить целый мир, который будет настоящим, сущим и материальным. В каком-то смысле, это осуществление древнейшей мечты всех людей.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
