Читаем без скачивания Бомба Геринга - Иван Лазутин

— Вы ленинградец? — спросил Владимир корреспондента, стараясь вопросом сбить волну горьких воспоминаний, которая неожиданно накатилась на него.

— Коренной, Родился на Васильевском острове. Сейчас живу на Литовском проспекте.

— Да… — Владимир вздохнул. — Когда упала бомба, которую сейчас ищут мои солдаты, мы с вами ходили под стол пешком. Тогда была жива еще моя мама. И еще приходили письма от отца…

— А отец?.. Что потом стало с отцом?

— Остался лежать под Новороссийском.

— Значит, после войны вы воспитывались… — Корреспондент потянулся к блокноту, чтобы записать.

— Да, да… Дальше все пошло так, как бывает в таких случаях. На первых порах приютили добрые люди, потом детдом, потом суворовское училище, ну а после — военно-инженерное. Только, прошу вас: будете писать — поменьше жалобных причитаний. На детство свое я не ропщу. Оно у меня оставило много светлых воспоминаний. Вот когда уйду в отставку, то обязательно напишу мемуары. — По лицу Владимира проплыла усмешка. — Есть что вспомнить: хорошего и плохого. Но это потом. А сейчас пока буду распечатывать старые немецкие «гостинцы».

— И долго еще будете их распечатывать? — Авторучка корреспондента лихорадочно скользила по страницам блокнота.

— Столько, сколько потребуется. Земля не аквариум, ее простым глазом не просмотришь.

— Вы остановились на том ноябрьском дне сорок первого года, когда фашистский «юнкерс» сбросил бомбу почти рядом с типографией «Правды»…

Наблюдая за авторучкой корреспондента, Владимир ответил:

— Зимой сквер занесло снегом. А весной талые воды окончательно уничтожили следы падения бомбы. Да, собственно, разве в те дни, когда в осажденном Ленинграде все горело, как в кузнечном горне, было ли измученным и истощенным ленинградцам дело до какой-то невзорвавшейся бомбы, если каждый день их разрывались сотни?.. Не хватало сил хоронить ближних. Спасибо, что хоть запомнили место падения и зарегистрировали.

— А бывали в вашей практике несчастные случаи? — Теперь Веткин аккуратно записывал вопросы и ответы. — Я имею в виду гибель людей во время обезвреживания.

Присмирев, Лариса наблюдала за выразительным и до нервозности подвижным лицом корреспондента.

— Бывали. Редко, но бывали. И, как правило, почти всегда они совершались по старой формуле.

— По какой? — насторожился Веткин.

— Сапер ошибается раз в жизни.

— Понятно… А вы не можете вспомнить последний трагический случай из жизни вашего подразделения?

Владимир закурил. Не хотелось ему ворошить в памяти еще не зажившую рану. Гибель его лучшего друга, лейтенанта Митрошкина, оставила в душе отпечаток на всю жизнь. А главное… главное, чем казнился Владимир, это было то, что на обезвреживание этой бомбы в маленький городишко под Смоленском должен был ехать он, капитан Горелов. Но тут случилось непредвиденное: простудившись на охоте, капитан на несколько дней слег с высокой температурой. Вместо него пришлось под Смоленск ехать его другу Митрошкину. А через три дня после его отъезда пришла страшная телеграмма. Вместе с Митрошкиным погибли два солдата. Хоронили останки. Приехали родители солдат и Митрошкина. Все из деревень. Матери в валенках, в платках… Отцы в сапогах, в ватниках, и, как видно, солдаты последней войны. Тяжелые были похороны.

— Мне трудно об этом вспоминать. Прошлой осенью я похоронил своего лучшего друга. И самое тяжкое то, что в его гибели была какая-то доля, и моей вины.

Дотошный Веткин потянулся к Владимиру:

— Может быть, объясните в нескольких словах?

— Погибнуть должен был я. А получилось — что остался жив, а его уже нет.

— А взрыв был неминуем?

— Почти. Бомба залегла очень неудобно, и была она с необычайно коварным взрывателем.

— Я утомил вас, Владимир Николаевич, и вас, Лариса… — Веткин смотрел то на Владимира, то на Ларису в ожидании, что кто-нибудь из них подскажет ему ее отчество.

— Можно просто Лариса, — пришел на выручку Владимир.

— Спасибо. Не можете ли вы показать мне свой орден?

— Я его еще не получил.

— Когда же будете получать?

— Об этом знает начальство.

— А где вы будете получать его?

— Как обычно — в части. Приедет генерал, выстроят подразделение, вынесут знамя, оркестр сыграет туш. И все остальное, что полагается по воинскому ритуалу.

— Очевидно, это очень волнующе?

— Самому не приходилось пока получать.

— А видели, когда получали другие?

— Несколько раз.

— Что вы испытываете, когда награждают вашего товарища? Ведь это так торжественно.

— Гордость за друга.

— А еще что?

— И еще раз гордость…

Веткин положил блокнот в папку, ручку опустил в левый карман пиджака.

— Вы не разрешите мне присутствовать во время получения награды? Я еще ни разу не видел, как это происходит.

— Об этом вы спросите у полковника Журавлева. Вот его телефон. Он зачем-то пригласил меня на завтра, на четырнадцать ноль-ноль. Это недалеко отсюда. — Владимир подошел к письменному столу и на четвертушке бумаги записал телефон полковника Журавлева и адрес штаба. — Пожалуйста. — Горелов протянул корреспонденту листок. — А сейчас… Если я вам больше не нужен, то позвольте мне позвонить в часть. — Владимир посмотрел на часы. — Сообщу, что на несколько минут запаздываю по причинам, от меня не зависящим.

— Но вы же в отпуске?

— Да, но я сегодня должен быть в полку. Надо заплатить членские взносы.

— Владимир Николаевич, мой отец был на войне сапером. Он погиб под Кёнигсбергом, при разминировании подступов к городу. Мне было тогда четыре года. Я не помню своего отца. Когда он ушел на войну, мне было всего полгода. У меня к вам большая просьба. Можно?

Только теперь Лариса увидела, что в глазах корреспондента может не только светиться радость и веселье, но и леденеть большая печаль, неизбывная тоска по тому, что никогда не вернется.

— Пожалуйста, — мягко ответил Владимир, в душе жалея, что он поступил бестактно, сказав корреспонденту о том, что не имеет времени продолжать беседу.

— Когда у вас будет серьезная работа по обезвреживанию бомбы, возьмите меня с собой. Мне это нужно не как корреспонденту, а как сыну погибшего в войну сапера. Вы только дайте мне знать, когда и куда мне нужно прибыть, все остальное я сделаю сам. Возьмите, пожалуйста, мою визитную карточку. В ней мой телефон и адрес. Прошу вас.

— Я это сделаю. Обещаю.

Владимир еще раз крепко пожал руку корреспонденту и, когда за ним захлопнулась дверь, с минуту стоял в коридоре, прислушиваясь к затихающим шагам на лестнице.

— Хороший парень. Старается быть веселым, а когда в него всмотришься попристальней — то видишь, есть в его судьбе что-то печальное. Тебе не показалось? — спросил Владимир.

— Только сейчас, когда он сказал об отце.

— Я возьму его с собой. Мне он нравится. Чем-то он походит на Митрошкина.

Глава вторая

За окном холодной свинцовой рябью темнела Нева. Сквозь мелкое серое сеево, которое трудно назвать дождем, размытыми контурами вырисовывался шпиль Петропавловской крепости.

Полковник Журавлев стоял у окна и выбивал трубку в пепельницу, стоявшую на подоконнике. Заядлый курильщик, он не выносил запаха табачной гари, а потому никогда не держал на столе пепельницу.

Целых полчаса Журавлев распекал командира батальона майора Урусова за то, что два дня назад в первой роте его батальона произошло ЧП. При обезвреживании двух бомб, упавших много лет назад в районе кирпичного завода, недалеко от рабочего поселка Краснопольска, подорвался сержант Бугорков. Погиб нелепо, глупо… Такие бомбы пиротехники научились щелкать как семечки, а тут… не учли пустяка, не были соблюдены элементарные правила безопасности. После гибели лейтенанта Митрошкина в полку Журавлева почти целый год не было ни одной военной травмы у личного состава. За безаварийность работ маршал объявил в приказе личную благодарность Журавлеву и всему офицерскому составу полка. И вдруг… За несколько дней до ноябрьских праздников приходится докладывать начальству о гибели сержанта.

Журавлев отчетливо представлял, как, слушая доклад своего первого заместителя, маршал вскинет дремучие толстовские брови, встанет из-за стола, выразительно оборвет чтение срочного донесения, и долго-долго в его кабинете будет, как обвал в горах, громыхать грудкой бас. Этот бас Журавлев слышал двадцать пять лет назад, в короткие перерывы между боями на Мамаевом кургане, когда в городе на Волге решалась судьба войны. Тогда маршал командовал легендарной 62-й армией.

Майор Урусов стоял у стола и ждал, когда же наконец раздраженный полковник отпустит его. Уже было высказано все, в чем был и не был виноват Урусов. Осталось только получить взыскание. Но полковник не торопился со взысканием. Он стоял у окна спиной к майору и молча выбивал трубку.