и заправил выбившуюся прядь волос мне за ухо.
— Все.
Мы провели в машине несколько часов, смеясь, вспоминая тетю и обнимая друг друга. Какое-то время мы просто сидели молча. Молчать с Лэндоном было так легко и спокойно. Если бы нам пришлось просидеть в тишине всю оставшуюся жизнь, я бы знала, что мне будет комфортно — просто потому, что это Лэндон.
Я устроилась у него на коленях, а он обнял меня и крепко прижал к себе. В этом не было ничего сексуального. Наши тела касались друг друга, а я уткнулась в его шею и закрыла глаза. Я могла бы уснуть прямо здесь и сейчас, и моим главным желанием было проснуться в том же месте.
— Ты выиграл в лотерею? — спросила я спустя четыре часа.
Он хихикнул:
— Нет, я просто должен Грейсону большую сумму.
— Он заплатил за то, чтобы ты приехал?
— Ага. Наши с мамой дела обстоят довольно туго, а отец полностью обрубил все мои финансы. Однако Грейсон согласился мне помочь. Он знал, что для меня значит приехать к тебе — то же, что для него означает приехать к Элеоноре.
— Боже, он такой хороший.
— Лучший. Миру нужно больше таких людей, как Грейсон Ист.
Я вздохнула, еще ближе прижимаясь к его шее.
— Как думаешь, им не помешает то, что Элеонора во Флориде, а он уезжает в колледж?
— Надеюсь, что нет. Я действительно желаю им счастья. Я никогда не видел, чтобы Грейсон так сильно и искренне о ком-то беспокоился. Кроме того, я верю, что настоящая любовь всегда обречена на счастливый финал.
Я хмыкнула:
— Кто бы мог подумать, что сам Сатана окажется таким романтичным?
— Что я могу сказать? Я встретил девушку, которая изменила мои взгляды на жизнь и любовь.
— Я так действую на людей, — пошутила я. — Я почти не говорю о наших отношениях с другими. Трейси сказала, что с моей стороны глупо находиться в подвешенном состоянии и упускать свою молодость.
— Ну, все мы помним, что Трейси встречалась с Реджи, так что ее мнение не в счет. — Он посмотрел мне в глаза и нахмурился: — Но иногда я беспокоюсь, что мне нужно слишком много времени, чтобы разобраться в себе… я боюсь осознать, что не смогу стать тем человеком, которого ты заслуживаешь.
— Я сказала тебе не торопиться, Лэндон.
— Да, но… черт. — Он выдохнул. — Это сложнее, чем я думал.
— Поговори со мной. Расскажи, через какие трудности тебе приходится проходить.
— Это трудно объяснить. Как будто я пытаюсь разложить по полочкам свой собственный испорченный мозг. Он доверху забит коробками с хламом без малейшего намека на порядок. Там так много дерьма, в котором нужно разобраться, и каждый раз, когда я справляюсь хотя бы с одной коробкой, тут же обнаруживается другая. Несколько дней стабильного прогресса, и бац! Паническая атака, и я чувствую, что снова вернулся к началу. Хуже всего то, что во время панической атаки я корю себя за то, что ее допустил. Ругаю себя, потому что я должен был пройти этот этап, оставить его позади. Стать сильнее. Итак, случается паническая атака, я виню себя за то, что ее допустил, а затем она нарастает и становится все хуже и хуже. — Он провел рукой по лицу и покачал головой: — Дерьмо. Звучит чертовски удручающе, но сейчас я занимаюсь именно этим — перекладываю и сортирую хлам в своей голове. Мне стыдно, что я заставляю тебя ждать. Шей, я люблю тебя, но тебе не обязательно это делать. Я не знаю, сколько времени это займет.
— Ты готов ждать меня?
— Сколько угодно, — ответил он без малейшего колебания.
Я знала, что он говорит правду.
Знала, что это — навсегда.
Я коснулась ладонями его щек и наклонилась, чтобы легко поцеловать его в губы. Никакого языка, никакого давления — просто нежный поцелуй, наполненный моей любовью.
— Я буду ждать, — поклялась я.
— Как долго?
— Столько, сколько потребуется.
— Боже, Цыпа… — пробормотал он, прижавшись своим лбом к моему и закрыв глаза. — Я вернулся сюда, чтобы ты почувствовала себя лучше, а вместо этого ты осчастливила меня. Как ты это делаешь? Как тебе удается делать мою жизнь лучше?
— Мы оба это делаем. Мы делаем друг друга лучше, даже не пытаясь. Думаю, это и есть любовь. Любовь — исцеление, которое дается всякий раз, когда ты рядом с нужным человеком.
На этот раз он поцеловал меня сильнее. Я ответила на поцелуй с той же страстью, прикусив его нижнюю губу и позволив его языку ласкать мой.
— Уже поздно, — произнес он, немного отстранившись. — Ты должна вернуться домой до того, как твоя мама и Мария начнут волноваться. Я заметил, что ты игнорируешь их сообщения.
Я нахмурилась:
— Мне нужно уйти?
— Да, но я буду здесь еще два дня, так что, если захочешь…
— Да, — перебила я. — Что угодно, когда угодно, где угодно, да. Я хочу, чтобы все оставшееся время ты провел со мной.
Он поцеловал меня в лоб.
— Я бы никогда не сделал иначе. Прежде чем ты уйдешь, я хочу кое-что тебе подарить.
Я уселась на пассажирское кресло и заправила волосы за уши.
— Не стоило ничего мне привозить.
— Тем не менее я это сделал.
Он потянулся к заднему сиденью машины и вытащил целый букет из восхитительных, изысканных, умопомрачительных MM’s с арахисовой пастой.
Мои губы растянулись в широкой улыбке — самой широкой за последние несколько дней.
— Я не смог найти пионы, поэтому решил, что это — лучшее решение, — объяснил он.
Я снова поцеловала его, не в силах поверить, что кто-то в здравом уме мог считать наши с Лэндоном отношения безнадежным случаем.
— Это самое прекрасное, что я когда-либо видела. У меня тоже есть кое-что для тебя. Вернее, это не совсем от меня, но… Одну секунду.
Я выскочила из его машины и подбежала к своей, чтобы достать контейнеры с едой от Мимы. Как только Лэндон их увидел, его глаза загорелись и он пулей вылетел из машины.
— От твоей бабушки?! — воскликнул он, забирая контейнеры у меня из рук.
Я рассмеялась:
— Как ты узнал?
— Ты шутишь? Я никогда не забуду контейнеры Мимы!
Он открыл один и влез туда пальцами, как первобытный человек, одичало запихивающий в рот картофельное пюре.
— Чеееерт, — простонал он, начисто вылизывая пальцы.
— Надеюсь, ты будешь стонать так же, когда попробуешь на вкус меня, — небрежно заявила я.
Это привлекло его внимание. Его брови приподнялись — как и, вероятно, другая часть его тела.
— Повтори-ка?
Я наклонилась и поцеловала его в щеку:
— Спокойной
