«Ого! – загорелся Акимыч. – Восемнадцатый век? И сколько же с тебя взяли?»
Зубов, поколебавшись, назвал сумму. Не хотелось глупо выглядеть перед соседом, но выяснить истинную стоимость картины было интересно.
Реставратор его обнадежил.
«Если полотно не подделка, то почти даром тебе досталось, – заявил он. – Сегодня вечером приду. Ты когда дома будешь?»
«После девяти…»
На том и постановили.
К вечеру Зубов закрутился с делами, засиделся за биржевыми отчетами, и опомнился, когда совсем стемнело.
Сосед не забыл о своем обещании и поджидал его на лестничной площадке.
«Слушай, Акимыч, у меня из головы вылетело, что мы с тобой договорились встретиться, – извинился Зубов. – Может, наутро экспертизу отложим? Устал я. Мозги плавятся за целый день…»
«Утром я на работу иду. Это ты – вольная птица. А я, брат, служивый человек!»
«Давно ты тут стоишь?»
«Минут двадцать… Я тебе в дверь звонил, звонил, решил, что ты уснул. Хотел домой возвращаться…»
Зубову стало неловко за свою забывчивость.
«Ладно, заходи, Акимыч, – сказал он, пропуская соседа в квартиру. – Чаю хочешь?»
«Нет… меня жена ужином накормила. Давай сразу к делу. Где картина?»
Зубов провел его в гостиную и показал закрытое куском материи полотно.
«Вот…»
Странное волнение охватило его, когда Акимыч подошел к портрету и снял с него покров, – будто сию минуту на его глазах свершалось некое таинство.
Реставратор молча рассматривал картину, сначала просто так, а затем через лупу, которую принес с собой. Зубов с нетерпением ожидал вердикта.
«Тебя не обманули, – наконец изрек сосед. – Кажется, это действительно восемнадцатый век…»
«А что за художник? Известный?»
«Я бы не сказал…»
«Но ты можешь прочитать его фамилию?»
«Написано неразборчиво, – покачал головой Акимыч. – И главная ценность портрета не в этом…»
«А в чем?»
«Не торопи меня…»
Он долго и тщательно изучал картину с обеих сторон, и его глаза все больше разгорались.
«Кто изображен на портрете? – не выдержал Зубов. – Ты знаешь?»
«Полагаю, это старинная копия одного необычного полотна…»
«Копия?!! Я так и думал! О черт! – разозлился вдруг Зубов. – Копия! Меня надули!»
Реставратор не обратил на его возмущение внимания.
«Сомневаюсь, чтобы это был подлинник… слишком невероятно…» – бормотал он.
«Невероятно? Почему?»
Сосед оторвался от картины и поднял глаза на Зубова.
«Каким образом он попал к тебе? Где ты приобрел этот портрет?»
«Коммерческая тайна…»
«Вряд ли он уцелел после… после…»
«После чего? Не беси меня, Акимыч… говори толком!»
«Думаю, это все-таки копия… Подлинника никто не видел после войны с Наполеоном…»
Глава 3
Черный Лог.
Глории снова приснился сон, преследующий ее с детства, – бесконечная анфилада комнат, сияние люстр, распахнутые окна, темный сад… по аллеям прогуливаются короли и оборванцы, принцессы и простолюдинки… нагие влюбленные обнимаются в увитых плющом беседках… за ними подглядывает угрюмая смерть с косой…
– А-а! – Глория с криком проснулась и села на постели.
Она поселилась в той самой комнате, где когда-то ее держали пленницей[2]. У кровати на стене – тот же гобелен «Русалочья охота», как называл его предыдущий хозяин дома, карлик Агафон. Здесь, в этой комнате, она впервые его увидела. И поразилась вопиющему контрасту между красотой его лица, изысканностью манер и отталкивающим безобразием фигуры. Могучие плечи и короткие кривые ножки, длинные обезьяньи руки, висящие вдоль непомерно массивного туловища. Поначалу она приняла его за горбуна. Ее ввели в заблуждение бугры мышц на спине уродца.
Глория вздохнула и вспомнила слова карлика о мудрости. Женщины не умеют любить мудрость, они непременно влюбляются в мудреца…
– Ты был прав, тролль… – прошептала она, прижимая ладони к горячим со сна щекам. – О, как прав!..
Напротив кровати украшал стену другой гобелен, – «Встреча царя Соломона с царицей Савской», – пышная придворная сцена, где мужчина и женщина застыли в преддверии чего-то куда более значительного, чем обыкновенный прием во дворце владыки Иерусалима.
Распущенные локоны царицы позолотил рассветный луч, мазнул розовыми отблесками драгоценную корону царя. Глория поняла, что наступило утро… и солнце светит не в знойном Израиле, а за окнами ее спальни.
– О-о-ооо! – простонала она, падая обратно на подушки. – Ужасный сон… Смерть с косой… Надеюсь, меня это не касается…
Она вспомнила, как умирающий карлик схватил ее за руку и вместе с последним пожатием передал ей свою колдовскую силу. Теперь она – сосуд, наполненный черт знает каким содержанием…
«Ты понятия не имеешь, чего от себя ожидать! – захихикал карлик прямо ей в ухо. – С тобой начнут твориться невообразимые вещи!»
– Бред, – выдохнула Глория. – Сущий вздор! В наше время такие штуки откалывают только в книжках по магии и фильмах на ту же тему. Я осталась прежней Глорией, несмотря на зловещие фокусы Агафона.
«Что же ты здесь делаешь? – язвительно осведомился он. – Почему взяла в услужение Санту? Почему обитаешь в жилище колдуна? Каким образом мы с тобой беседуем? А? Это уже явные признаки твоего нового состояния… Ты перерождаешься, моя царица!»
– Какие еще признаки? – возмутилась Глория. – Что ты несешь?
Вместо ответа в дверь кто-то поскребся.
– Кто там?
– Санта… – раздалось из коридора. – Можно мне войти?
– Я не одета.
– Тогда одевайтесь поскорее, госпожа Глория. К вам едут.
– Час от часу не легче. Кто едет?
– Не знаю, – откликнулся из-за двери великан. – Я видел машину из окна. Красный внедорожник. В деревне таких ни у кого нет.
– Ладно, если это ко мне…
Она не договорила, поспешно закрывшись в ванной. В доме Агафона было три спальни, и все с примыкающими к ним ванными комнатами. Очень удобно.
Стоя под душем, Глория лихорадочно размышляла, кто к ней пожаловал.
Ее утренний туалет раньше, в бытность женой бизнесмена, занимал не менее часа. Теперь она управилась за двадцать минут. Подсушила волосы, привела в порядок лицо, надела строгое платье черного шелка и вышла в коридор.
Санта уже поджидал ее там в своем неизменном спортивном костюме. С видом заговорщика он сообщил:
– К вам дама!.. Вернее, она приехала к моему хозяину… бывшему…
– Это знакомая Агафона? – удивилась Глория.
«Почему бы и нет? – ответила она себе. – Разве у Агафона не могло быть знакомых женщин? Возможно, не просто знакомых… Уродство одного из партнеров придает отношениям особый привкус. Извращенным людям для возбуждения порой требуется такое, что на трезвую голову не придумаешь…»
Ей стало стыдно за свои мысли, едва Санта заявил, что видит посетительницу в первый раз.
– В самом деле?
– У меня хорошая память на лица, – серьезно подтвердил тот.
– Где она?
– Я проводил ее в каминный зал… так было заведено при Агафоне. Но если вы прикажете…
– Не будем нарушать традиции. Она представилась?
– Нет…
С легким волнением Глория переступила порог зала. Он был обставлен в красных тонах. Вишневые шторы, такая же обивка мебели, розовый хрусталь люстр. В кресле напротив восьмиугольного столика сидела миловидная худощавая женщина лет тридцати. Увидев Глорию, она привстала…
– Простите, я… мне сказали…
Она смешалась и уронила на пол белые перчатки из тонкой кожи. Санта – неуклюжий увалень – с неожиданным проворством поднял перчатки и с поклоном подал даме. Агафон сумел привить ему галантные манеры.
– Спасибо… – еще сильнее смутилась та.
Она была одета с подчеркнутой элегантностью: белый шерстяной костюм, белые сапожки, белый шарф с длинными кистями. Волосы, забранные назад в аккуратный пучок, на лбу и висках выбивались из прически, вились маленькими темными колечками.
– Могу ли я видеть… Агафона? – выдавила она.
Очевидно, этот визит дался ей с трудом. Она не знала, как называть человека, к которому приехала за важной услугой. Что иное могло заставить ее ехать зимой по ужасным дорогам в такую глушь, как Черный Лог?
– Агафон умер, – сказала Глория.
– Как… умер? Что же мне теперь… Я так надеялась на его помощь…
Дама стиснула руки с красивыми длинными пальцами и перламутровым маникюром. На запястье сверкнул увесистый золотой браслет. Судя по внешнему виду, она явно принадлежала к обеспеченному сословию… хотя ее робость и замешательство выдавали в ней человека неуверенного в себе. Это была не бизнес-леди и не супруга новоиспеченного буржуа. Скорее, содержанка какого-нибудь богатея…
«Актриса! – вспыхнуло в сознании Глории помимо ее воли. – Которая сделала карьеру на деньги спонсора… и делит с ним не только славу, но и постель…»
Однако ей не доводилось видеть сидящую перед ней женщину на большом экране или в телевизионных сериалах. Наверное, та блистает в театре. На звезду эстрады она не похожа…
