— Справится! Чего справляться-то, дел там на копейку, — заговорил я оживленно, чрезвычайно польщенный тем, что Ропшин говорит со мной так по-приятельски. — Тогда, быть может, пусть здесь горничная порядок наведет, пока мы смотрим? Скатерть поменять, половики, влажная приборка?..
— Пусть, — после коротенького молчаливого раздумья, кивнув, согласился Боярышников.
— Анна, — заруководил я, — давай приступай! Десять минут тебе… Идемте?
— Идем, идем, — подхватил Ропшин.
Я отпер дверь.
Анна шмыгнула, вытерла под носом рукавом, вытерла ладони о синий передник и, переваливаясь уткой, проследовала к круглому столу, а я шагнул на площадку.
Узкая деревянная лестница с деревянными же перилами. Узенькие окна. Мы простучали каблуками по ступенькам бойкий ритм, и я на ходу вынул из кармана здоровенную связку ключей, отыскивая среди них ключ от входной двери.
Мы спустились, и я уже приставил найденный ключ к скважине замка, как Ропшин спросил вдруг:
— А это что за дверца?
— Это вход в подвал, — ответил я, не оборачиваясь, ибо дверца здесь была всегда одна. Дважды повернул ключ, выдернул его и толкнул дверь — на площадке сразу стало светлее. — Вот это выход во двор, — пояснил я и, не получив никакой реакции, оглянулся.
Ропшин стоял — руки в брюки — и прищуренно смотрел на маленькую дверцу под лестничным пролетом.
— Послушайте, — сказал он задумчиво. — У вас там, в подвале, пол земляной?
Странный вопрос.
— Да, — ответил я, недоумевая. — А что?
— У вас там что-то хранится?
— Ну… так, ерунда; ящики со стеклом, кирпич… Вообще-то там коммуникации, трубы.
— Да, — промолвил Ропшин и игранул темными бровями, чем как бы стряхнул с себя задумчивость. — Так это же здорово! — воскликнул он прежним бодрым тоном. — Лучше всего будет протянуть громоотвод сюда, в подвал. Заземлить его там. Верно?
Тут я забеспокоился и вдруг увидел свое легкомыслие. Я мало что смыслю в электричестве, но принцип действия громоотвода в общих чертах понимаю: молния лупит в железный штырь и по нему, а потом по железной проволоке уходит в землю. Если они хотят протянуть проволоку по черной лестнице и через эту проволоку пройдет разряд молнии, а кругом все деревянное…
— А в смысле противопожарной безопасности… это как?
Ропшин сначала смотрел на меня непонимающе, но, сообразив, рассмеялся снисходительно-добродушно:
— Ах вот вы о чем!.. Да нет, конечно, никаких проблем. Я объясню. Функцию громоотвода выполняет изолированная медная проволока. Мы устанавливаем мачту на крыше, присоединяем к ней проволоку, тянем в подвал и там заземляем. Весь ток уходит в землю. А изоляция стопроцентно предохраняет от… э-э… ну, от всяческих эксцессов. А вообще-то это сущая формальность. Обязательное правило техники безопасности. Нужды в нем никакой нет: основной громоотвод защищает здание надежно, да и небо, как видите, ясное, никакой грозы и в помине не предвидится… Но так уж полагается, такие правила. Если их не выполнять, эксперимент считается недействительным, никакая комиссия потом результатов не утвердит… — Ропшин рассмеялся. — В науке своя бюрократия имеется! Так что вы работайте спокойно, ни о чем не думайте.
Я успокоился и спросил заинтригованно:
— А если через окно во двор?
— Не годится. У вас там, я вижу, во дворе асфальт, а газон — то есть земляная поверхность — далеко. Эдак будет проволока через весь двор болтаться — несерьезно! Оборвут… А так, в подвал — отлично, ничто никому не мешает. Оптимальный вариант, так, да?.. Да вы не волнуйтесь! — снова засмеялся он. — Абсолютная гарантия! Поверьте старому электротехнику…
— Вы электротехник? — почтительно спросил я и смешался: как-то по-детски наивно прозвучал этот вопрос.
— Ну, в общем, да. Вообще-то мы с коллегой имеем отношение к военному министерству, и наши исследования… — Тут Ропшин сделался значительным. — Короче говоря, это не предмет для широких обсуждений! Понимаете меня?
— Понимаю, — ответил я, мгновенно и горько удрученный тем, что не догадался сразу, кто они. Теперь-то я увидел совершенно ясно: выправка, короткие стрижки, командная уверенность… Вот только словечко «волшебно», припомнил я, произнесенное Ропшиным, как-то не укладывалось в картину, от офицера такое услышать странновато… но ведь и они не строевые солдафоны, а исследователи… Да. Как я сразу не сообразил?.. Лопух! Разиня…
— Вот и отлично, — между тем заметил Ропшин. — Ну что ж, давайте откроем.
Я без труда отомкнул висячий замок, снял его и потянул на себя легонькую дверцу.
— Только там темно, — предупредил я.
— Вот как? Ладно. Тогда поднимемся наверх, возьмем фонарь. Пойдемте!
Я накинул замок обратно, запер оказавшуюся ненужной входную дверь, и мы поднялись наверх. Боярышников, без пиджака, в одной голубой рубахе, стоял у открытого окна, строго глядя вдаль. В комнате ощущался запах хорошего табака, я заметил, что на подоконнике стоит пепельница, а в ней — раздавленный окурок… Анна, часто шмыгая, орудовала шваброй, моя пол. Толстое, безбровое лицо горничной было сурово и серьезно, нижняя губа оттопырена. Скатерть на столе лежала свежая. Боярышников повернулся к нам.
— Полный порядок, Лев Степанович! — весело отрапортовал Ропшин. — У них тут, оказывается, подвал с земляным полом. С любезного разрешения Антона Валерьяновича там мы и заземлимся.
Лев Степанович едва заметно кивнул в знак согласия.
— Почему ваша гостиница называется «Перевал»? — неожиданно спросил он.
Я выпучил глаза. Положительно, этот тип имел особый талант озадачивать своими вопросами.
— Почему «Перевал»?.. Ей-богу… я тут в общем-то недавно… год всего как работаю… не задумывался даже…
— Это что! — с живостью откликнулся Ропшин, шумно возясь в своем саквояже. — Я вот в одном городишке небольшом был, северном — так там гостиница называется «Бирма». Представляете? Чуть не в тундре и — «Бирма»! Спрашиваю местных: откуда, мол, название такое, с каких таких чудес?.. Никто ответить не может. Руками разводят, плечами пожимают. Сколько себя помнят, говорят, столько и она — «Бирма».
Говоря это, он извлекал из саквояжа поочередно большой, очень мощный электрический фонарь, изрядную бухту медной проволоки в лиловой полихлорвиниловой оболочке, молоток, пассатижи и еще какой-то странный предмет: небольшой тускло поблескивающий медный шарик на медной же цепочке. Шарик он проворно сунул в карман, а все остальное выложил на стол.
Анна сделала шваброй замысловатый финт, увлажнив последнюю половицу, подхватила ведро с грязною водой и удалилась. Слышно было, как она увесисто затопала по ступенькам. Ропшин отряхнул ладонь о ладонь и повернулся:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
