Кстати, в том, что сказочник начал с юридического факультета, нет ничего странного. Наоборот, это почти правило. К примеру, Шарль Перро, братья Гримм и Гофман тоже недоучившиеся юристы. Изучение Римского права иногда оказывает и такое влияние.
В Ростове-на-Дону Евгений Шварц поступает в небольшой любительский театрик актером. Играл он характерные роли, где всячески обыгрывалась его худоба. В то время между его знакомыми даже ходила такая фраза: «Худой, как Шварц!». Он не относился серьезно к своему актерству, да и вообще в то время он плохо представлял будущее. Хотя… Хотя мечта стать писателем не оставляла его.
Мать хотела, чтобы он выбрал надежную профессию, и когда маленького Женю спрашивали знакомые семьи: «Кем ты хочешь быть, когда вырастешь?», – она отвечала за сына: «Инженером». Но однажды мать сама задала ему подобный вопрос. Это событие Шварц запомнил на всю жизнь: «Я от застенчивости лег на ковер, повалялся у маминых ног и ответил полушепотом: «Романистом». В смятении своем я забыл, что существует более простое слово «писатель». Но я… не сомневался, что буду писателем».
В Ростове-на-Дону он женился, а завоевал сердце девушки довольно эксцентричной выходкой. Она была актрисой того же самого театра, в котором служил Шварц. Они шли по мосту через Дон.
«Душа моя! – говорил Шварц, – Вы мучаете меня уже полтора года! Выходите за меня замуж! Я сделаю для вас всё! Выполню любое ваше желание, даже самое нелепое!»
Девушка кокетливо улыбнулась и сказала шутки ради:
«А в Дон прыгнете ради меня?»
И Шварц, не вымолвив и слова, как был в одежде, а месяц стоял ноябрь, прыгнул с моста в реку. Актриса позвала на помощь, и героя вытащили. После этого девушка вышла за него замуж.
В столицу!
Летом 1921 года театр переезжает из Ростова-на-Дону в Петроград. Подвигнул их к этому Николай Гумилёв. Он был в Ростове проездом, гулял по городу и вдруг на афише театра увидел: «Гондола», пьеса Николая Гумилёва. Поэт очень удивился и, отложив все дела, задержался, чтобы посмотреть спектакль. То ли игра восхитила Гумилёва, то ли поэт просто был растроган, но он пригласил всю труппу в Петроград, а сам обещал стать у них заведующим литературной частью. Вскоре актеры так и поступили, но когда они приехали в северную столицу, Николая Гумилёва уже не было в живых: его, заподозрив в участии в контрреволюционном заговоре, расстреляли.
Актерам пришлось пробиваться в Петрограде в одиночку. И какое-то время их спектакли даже имели успех. Однако вскоре театр распался: как многие говорили об этом, «растворился в океане столичной жизни». Некоторые совсем ушли из искусства, другие продолжили в профессиональном театре, были и такие, которые поменяли музу.
Евгений Шварц быстро стал своим в литературных кругах Петрограда. Как вспоминал потом сын известного детского писателя Николай Корнеевич Чуковский:
«Женя Шварц появлялся и у серапионов, и у Наппельбаумов, и в клубе Дома искусств. И у серапионов, и в Доме искусств его быстро признали своим, привыкли к нему так, словно были знакомы с ним сто лет. В то время он был худощав и костляв, носил гимнастерку, обмотки и красноармейские башмаки. Никакой другой одежды у него не было, а эта осталась со времен его службы в продотряде. У него не хватало двух верхних передних зубов, и это тоже была память о службе в продотряде…», – вот тут Николай Корнеевич ошибается, ведь Шварц никогда не служил в продотряде. Он придумал эту легенду, чтобы прикрыть тайну, которая могла бы его либо убить, либо лишить будущего.
Дело в том, что Евгений Шварц служил в Белой армии: он участвовал в знаменитом Ледяном походе генерала Лавра Корнилова из Ростова-на-Дону на Екатеринодар. Этот факт биографии сказочника выяснился только в конце 90-х годов XX века. А раньше люди, которые знали тайну, молчали – ни одного доноса, ни полунамека.
Если захотеть – можно полететь!
Особенно Шварц сблизился с серапионами, а с Зощенко и Слонимским он даже приятельствовал. Однако к литературной группе так и не примкнул, хотя и не пропускал ни одного их еженедельного собрания. В то время Шварц писал только фельетоны и шуточные стихотворения-экспромты:
Звенигородский был красивый.Однажды он гулял в садуИ ел невызревшие сливы.Вдруг слышит: быть тебе в аду!
Художественной ценности стихи не имели, а веселили лишь своей нелепостью. Впрочем, автор этим литературным опытам и не придавал особого значения. Чем покорил Шварц петроградских писателей, так, что многие были в восторге от него? Его называли устным писателем, и в середине двадцатых многие говорили, что он лучше рассказывает, чем пишет. Для увеселения публики Евгений Шварц сочинял и разыгрывал целые эстрадные номера. Например, все его современники вспоминают, как Шварц показывал заседание суда, где судья, присяжные, адвокат, прокурор, обвиняемый были собаками. Он лаял за каждого из них и так ловко, что непременно было понято – вот сейчас лает судья, а сейчас адвокат!.. Ему поручали открывать литературные собрания, вести банкеты… «Где Шварц – там смех и веселье!» – говорили тогда в литературных кругах.
Некоторое время он поработал секретарем у Корнея Чуковского, а потом перебрался в Госиздат. Там его начальником стал Самуил Яковлевич Маршак – он оказал на молодого писателя колоссальное влияние. Именно Самуил Яковлевич читал первые литературные опусы Шварца и указывал на его ошибки, объяснял, как их исправить. В своем знаменитом дневнике, который Шварц назвал «Ме», потому что не любил слово «мемуары», драматург писал:
«Я приходил к Маршаку чаще всего к вечеру. Обычно он лежал. Со здоровьем было худо. Он не мог уснуть. У него мертвели пальцы. Но тем не менее он читал то, что я принёс, и ругал мой почерк, утверждая, что буквы похожи на помирающих комаров. И вот мы уходили в работу. Я со своей обычной лёгкостью был ближе к поверхности, зато Маршак погружался в мою рукопись с головой. Если надо было найти нужное слово, он кричал на меня сердито: «Думай, думай!» Мы легко перешли на «ты», так сблизила нас работа. Но моё «ты» было полно уважения. Я говорил ему: «Ты, Самуил Яковлевич». До сих пор за всю мою жизнь не было такого случая, чтобы я сказал ему: «Ты, Сёма». «Думай, думай!» – кричал он мне, но я редко придумывал то, что требовалось. Я был в работе стыдлив, мне требовалось уединение. Угадывая это, Самуил Яковлевич чаще всего делал пометку на полях…»
Именно Маршак придал Евгению Шварцу уверенности, и когда тот мямлил, что из него вряд ли выйдет писатель, то учитель ему говорил: «О чем ты говоришь?! Если хорошенько пожелать, то можно оторваться от земли и полететь!..»
Рождение
Шварц предпочел драматургию всем другим жанрам в первую очередь, потому что он был человеком разговорной речи. Остроумные и точные реплики, диалоги он сочинял даже на ходу, и, когда это было нужно, он это делал и во время репетиций.
Первая пьеса «Ундервуд» была поставлена ленинградским ТЮЗом в 1929 году.
В ТЮЗ его привел Корней Чуковский – какое-то время они часто ходили на спектакли, а потом Шварц стал дружить с труппой. Все начиналось с застолий и шварцевских шуток и продолжалось довольно долго. Коллектив театра видел в нем потенциального автора, но он долго не мог решиться написать пьесу. Помог случай, точнее, шутка.
Одна из актрис ТЮЗа заболела, и Шварц пришел ее навестить с другими актерами. Чтобы развлечь страдалицу, он много шутил и вдруг среди прочего сказал: «Я вам роль напишу, хотите?» Актриса ответила: «Мы уже заждались, но ведь вы не напишете ни роли, ни чего-то вообще…» – «А вот на спор?» – загорелся Шварц. И они поспорили. Спор был выигран через полторы недели. А вскоре начались репетиции спектакля «Ундервуд». Правда, Шварц потом пытался сделать так, чтобы пьесу сняли, потому что она ему разонравилась. Он говаривал в компании коллег: «Пьеса дрянь! Новую надо писать…», – но премьера состоялась.
Спектакль действительно имел ограниченный успех, прежде всего потому, что пьеса была неопределенного жанра – что– то неуклюжее между сказкой и попыткой создать реалистический текст, прав был Шварц, когда был ей недоволен. Однако в любом случае драматург Шварц появился на свет, и скоро он написал следующую пьесу, а потом еще одну.
Первой по-настоящему шварцевской можно назвать пьесу «Красная шапочка». А потом в жизни драматурга появился Ленинградский Театр Комедии.
Под руководством режиссера
В 1938 году Шварц писал главному режиссеру Ленинградского Театра комедии Николаю Акимову: «…Вы меня попрекали тем, что я детский драматург; приехав сюда, я решил оправдаться. Как Вы справедливо заметили, разговоры о детской драматургии меня радуют столь же мало, как Вас разговоры о том, что Вы хороший художник, который зачем-то режиссирует. А Вы меня раза три обозвали детским драматургом, сами Вы детский драматург, милостивый государь!»
