(ГЕРЦОГ ФРЕДЕРИК и СВИТА уходят.)
СЕЛИЯ. Бедняжка Розалинда! И что теперь нам делать? Может быть, Нам следует отцами поменяться? Пожалуйста, не плачь – ведь я не плачу.РОЗАЛИНДА. Есть повод плакать только у меня.СЕЛИЯ. Ничуть, сестра. Есть повод улыбнуться. Неужто ты не поняла, что герцог И дочь свою прогнал.РОЗАЛИНДА. Не поняла…СЕЛИЯ. Выходит, ты меня совсем не любишь. А если бы любила, – ты бы знала, Что мы с тобою слиты воедино. Кто разорвет нас? Что нас разлучит? Отцу я не наследница отныне. Да разве я смогла бы отпустить Тебя с твоей тоской наедине? Клянусь судьбою, вынудившей нас Бледнеть от горя, я тебя не брошу. Ты можешь что угодно говорить, Но я, представь себе, уже решила, Куда и как бежать и что нам взять.РОЗАЛИНДА. Ну, и куда?СЕЛИЯ. В Арденнский лес, конечно! Поищем дядю, твоего отца.РОЗАЛИНДА. Пускаться в путешествие такое Нельзя девицам. Падки негодяи Не так на деньги, как на красоту.СЕЛИЯ. Одеться надо, как простолюдинки, А лица умброй загримировать. На нас тогда никто и не посмотрит. И побредем себе.РОЗАЛИНДА. А может, лучше В мужской одежде мне пуститься путь? Ведь выше я, чем средняя из женщин. Кинжал в руке, дубинка на плече — И буду я, по-женски трепеща, На доблестного мужа походить. Так зачастую трус мужеподобный Геройствует, испытывая страх.СЕЛИЯ. Как назовешься, будучи мужчиной?РОЗАЛИНДА. Как мальчуган, украденный Кронидом: Ведь я ничем не хуже Ганимеда. И ты б сменила прозвище свое.СЕЛИЯ. Сироттой я, наверно, назовусь, Как и пристало изгнанной отцом.РОЗАЛИНДА. А если б ты придворного шута Уговорила с герцогом расстаться, Нам было б с ним в дороге веселей.СЕЛИЯ. Шута и уговаривать не надо: Меня не бросит этот острослов. Давай-ка деньги наши сосчитаем, Обсудим час, когда верней бежать, И как, сбежав, погоню обмануть. Пойдем же. Добровольное изгнанье — Для нас свобода, а не наказанье.
(
Уходят.)
Акт второй. Сцена первая
Арденнский лес.
Входят СТАРЫЙ ГЕРЦОГ, АМЬЕН и ДВОРЯНЕ в охотничьих костюмах.
ГЕРЦОГ. Друзья мои, собратья по несчастью, Войдя во вкус, мы зажили в лесу Счастливее, чем прежде, во дворце. Жить в роскоши опасней, чем в глуши, Где лишь природа вымещает зло На нас за первородный грех Адама. Пускай клыки холодные свои Вонзает в тело ветер и мороз, Пускай терзает вьюга и пурга, Я, из последних сил смеясь, шепчу: «Вы не льстецы. Со свитою такою Измены никакие не страшны». Мы счастье и в несчастье обретаем, Как драгоценный камень в голове У жабы, ядовитой и поганой. Вдали от света внятны стали нам И лепет лип, и речи ручейков, И говор гор, и смысл существованья. Я жить иначе больше не хочу.АМЬЕН. Блаженна ваша светлость, если может Так истолковывать удар судьбы, — С таким изяществом и благородством.ГЕРЦОГ. Аминь. А не убить ли нам оленя? Хотя, когда в бока пятнистых дурней Впивается двужалая стрела И кровь течет из подданных лесных, Я чувствую убийцею себя.ПЕРВЫЙ ДВОРЯНИН. Да, ваша светлость, это удручает И Жака, меланхолии слугу. Ваш брат, который свергнул с трона вас, По мненью Жака, менее виновен, Чем вы, себе присвоив этот лес. Сегодня мы с Амьеном наблюдали За этим чудаком: под старым дубом, Чьи корни ручеек лесной размыл, Жак возлежал. Туда приковылял Олень, изнемогающий от раны. Лес оглашал он стонами такими, Так тяжело бока его вздымались, Растягивая бархатную шкуру, Что нам казалось, лопнуть может он. Текли большие слезы по щекам Рогатого лесного бедолаги. Так жалкий гладкошерстный дуралей Пред Жаком, меланхолии добычей, Склонился, умирая, над водой И заливал ручей ручьями слез.ГЕРЦОГ. Едва ли Жак при виде этой сцены Морали надлежащей не извлек.ПЕРВЫЙ ДВОРЯНИН. О! В тысячах сравнений. Для начала Он бедному оленю попенял: «Как золото дарить ростовщику, Так и ручей водою увлажнять». Потом насчет панбархатных друзей, Покинувших в несчастии оленя, Прошелся Жак: «Увы! Когда мы в горе, Куда они деваются, – друзья?». А тут они возьми и проскачи, Лоснящимися шкурами сверкая. На это Жак, вздыхая, произнес: «Бегите, вы, заплывшие от жира. Такие уж настали времена. Какое дело вам до бедолаги, Который обездолен и убит?». И тут он гневной речью разразился, Хуля весь мир, лачуги и дворцы И нас и вас. Мы, он божился, хуже, Чем узурпаторы и палачи, Когда животных из родного дома Мы изгоняем или губим их.ГЕРЦОГ. Вы уходили – он все говорил?ВТОРОЙ ДВОРЯНИН. Да, государь, о плачущем олене Он говорил и плакал вместе с ним.ГЕРЦОГ. И где же он? С ним спорить интересно, Когда он в меланхолии своей: Тогда он полон всяческих идей.ВТОРОЙ ДВОРЯНИН. Могу я вам помочь его найти.
(
Уходят.)
Акт второй. Сцена вторая
Покои во дворце.
Входят ГЕРЦОГ ФРЕДЕРИК, ДВОРЯНЕ и СВИТА.
ФРЕДЕРИК. Что вы сказали? Их никто не видел?
Конец ознакомительного фрагмента.
