не мешают.
— Как жительница моего города, вы должны подать прошение мне, лично, — он вытащил платок и принялся промокать взопревший лоб.
— Прошение? — я одним жестом заставила закипеть чай в его чашке, — о чем же мне вас просить? Не бедствую, знаете ли.
— О том, чтобы я дозволил вам поселить у себя детей, — он убрал платок. — О чем, разумеется, не может быть и речи.
— Разумеется, — медленно повторила я за ним.
От треска бушующего пламени закладывало уши.
Разумеется. Не может быть и речи.
Выплесни меня. Несколько секунд и останется только пепел…
Пламя еще удавалось сдержать и я, подавшись вперед, хрипло спросила:
— Если не я, то кто? Кому вы передадите детей?
— Город велик и добродушен, кто-то да примет, — он, при всех его огромных габаритах, умудрился вжаться в стул, лишь бы быть от меня подальше.
— Город уже не принял, — в моем голосе, к его ужасу, прозвучал треск бушующего огня.
— В-вы н-не мож-жете причинить мне вред.
— Могу. И что самое главное, никто не узнает. Один мерзкий колдун прекрасно умеет хоронить секреты. И если вы не собираетесь помогать детям, то отойдите и не мешайте.
— Вы ничего не можете… Вы не осмелитесь выпустить это в город, полный мирных жителей!
— Едва лишь вы выйдете, как я отправлюсь в аптеку и куплю там полный состав ингредиентов для "Любовной заплатки", — вкрадчиво заговорила я.
И пламя заинтересованно притихло.
— Что?
— К утру весь город будет знать, что бургомистр ходил к знахарке, от срамной болезни лечиться. И никто ничего не заподозрит, ведь все знают, что у меня таких травок нет, потому как я принципиально от этого не лечу. Что намотал на слишком любопытный… хвостик, с тем и живи, — я оскалилась, — да вот только бургомистру никакая знахарка не возразит. Вот и я не смогла отказаться.
— У меня свой целитель! — взвизгнул перепуганный бургомистр.
— Целитель, который давал клятвы вашей жене, при этом весь город присутствовал. Ясно-понятно, что вы не можете к нему с этакой проблемой обратиться, — припечатала я. — Ваша жена огорчится, но еще больше огорчится ее папенька, он ведь вас, слабосилка, на такую хлебную должность пропихнул.
— Никто не поверит!
Он вскочил, с грохотом опрокинув стул. Я же, взмахом руки услав стол в сторону, встала прямо перед ним:
— Да как раз мне-то и поверит. Я ведь прямо не скажу. Я позволю людям додумать самостоятельно.
— Что тебе нужно?! — истерически взвизгнул он. — Герцог… Мне герцог приказал! Я не могу… Не могу…
Переход от страха к безумию был слишком резок, я не успела отреагировать. Снова не успела…
Его противные руки оказались на моем горле. Он душил меня и, о боги, я чувствовала, что ему это нравится. Что мой страх, моя боль и мое отвращение заводят его!
Я проваливалась назад, в прошлое. В темноту. В чад немагических факелов. В свой собственный ад… Не могу. Дышать. Не могу.
Все, как тогда…
— А-а-а-а!
Ему повезло. Моя кожа раскалилась, но пламя вырваться не успело — слишком недавно был приступ. Он отделался ожогами, а я… Я паникой.
Кажется, я уже не настолько хороша, чтобы угрожать людям.
— Вам решать, — мне удалось взять голос под контроль, — вам решать, бургомистр. Вы или благородный человек, что лично приехали к знахарке и дали добро на проживание сирот, или…
А с другой стороны, мне уже поздно меняться. Иногда именно шантаж и угрозы — кратчайший путь к благоденствию.
Заканчивать свою фразу я не стала, но он, опустошенный вспышкой безумия, додумал сам.
Сам же поднял стул, принял от меня бумагу с колдовским пером, уложил это все и уступил мне место. Затем тихим, приторно-вежливым голосом пояснил, как именно составить прошение. И тут же, не успели просохнуть чернила, подмахнул все это своей разрешительной резолюцией.
Бумага была размножена, и сникший бургомистр покинул дом.
— Безумный день. Безумный, безумный день.
Но одной проблемой меньше — мне не придется тащится через весь город. Вот что я не любила, так это выходить из дома. Как собака не любит удавку, что у злого, нелюбящего хозяина заменяет ошейник.
Я не могу уехать из города. Я не могу находиться вне дома больше трех-четырех часов.
Я заключена под стражу за преступление, которого не совершала. За то, что став жертвой — выжила.
Есть ли у меня надежда? Не думаю, герцог не позволит миру узнать свою тайну.
Глава 4
Утро началось с ревизии на кухне. Оная ревизия показала — пора на рынок. Что ж, в очередной раз хочу вознести хвалу магистрис Аркельярви — она требовала идеальных знаний по своему предмету. Хотя травознание, как и эликсирьят, являлись не просто дополнительными, а факультативными предметами.
Другое дело, что на факультатив меня никто за уши не тянул, но, увы, выбор был невелик. Цифрознание отпадало, поскольку его я изучила до поступления. Нет, я бы пошла, почему бы и нет? Было бы свободное время. Вот только в моих документах были указаны все изученные мною дисциплины.
И потому выбирать мне пришлось между дополнительной боевой магий, травознанием, эликсирьятом, астрономией и магией снов. Я бы выбрала боевку, но, увы, девушка из такой семьи не может появиться на публике в брюках. Потому, назло всем, я выбрала травознание и эликсирьят, хотя девушки из такой семьи выбирают два других факультатива.
«А если бы я умела сражаться, то смогла бы себя защитить», пронеслось у меня в голове.
— Отставить, — цыкнула я сама на себя.
И вздрогнула, уловив движение позади себя.
— А, старый шпион, — усмехнулась я, увидев, что холст уже не пустой, — с возвращением.
Портрет хранил гордое молчание. Ну и пускай. У герцога вот-вот начнется «жаркая пора» — сезон балов, во время которых принимаются слишком многие политические решения. И совершаются страшнейшие ошибки.
Я, например, первый год своего заточения искренне ждала принца. И нет, не на белом коне, а на вполне себе сером крылане. Деррек клялся в любви, заглядывал мне глаза и обещал жениться. Причем, судя по взглядам его отца, это было реально.
«Но кому нужна сломанная игрушка?», хмыкнула я про себя. «Всем подавай улыбчивую, счастливую магичку, ту, что обещает в скором времени дорасти до уровня магистрис».
— Морис, — шедший мимо кухни лисенок тут же остановился, — мне потребуется ваша помощь. Надо сходить на рынок, а вы, если я не ошибаюсь, хоть и дети, а силой не обделены?
Я, так-то, тоже не обделена силой. Вот только травмированные в прошлом запястья не позволяют поднимать ничего тяжелее горшка с кашей. Из-за этого мне постоянно приходилось бродить туда-сюда. С
