Снаряжение — малоинтересная для читателя тема — для экспедиции в труднодоступные районы имеет решающее значение. Неудачно снаряженная экспедиция гибнет или принуждена возвратиться, не сделав и десятой доли предполагавшихся исследований. В особенности трудно снаряжать экспедицию в такие дикие места, как предстояло нам, где район и условия работы неизвестны. Здесь нужно решить многое на авось. Таков был, например, вопрос с продовольствием. Неизвестно, завезут ли заказанные продукты на Чыбагалах, а если нет — можно ли достать там что-либо вообще. Но силы нашего каравана ограниченны: тридцать две вьючные лошади могут поднять всего две тысячи четыреста килограммов, по семьдесят пять килограммов каждая, — больший вьюк в болотах гибелен. Увеличивать караван нельзя как из-за недостатка денежных средств, так и из-за отсутствия кормов для такого количества животных. Поэтому мы могли взять продовольствия только на полтора месяца (не считая чая, сахара и т. п., запасы которых рассчитаны на четыре месяца). Больше десятка лошадей занимает наше громоздкое снаряжение, в которое, кроме обычных палаток, ящиков и сум, входит насос и прочий инструмент, для разведок, запас подков и прочее. По расчету, мы должны дойти до Чыбагалаха в один месяц, и останется еще продуктов на две недели, чтобы в случае, если не найдем там ничего, пройти в Мому, где живут якуты и, значит, есть мясо. А если задержимся? Ничего, в крайнем случае начнем есть лошадей... (Это блюдо оказалось у нас на столе гораздо раньше, чем мы предполагали.)
Рабочие якуты, которых нанял для нас Семенов, приехали 12-го вместо условленного срока 4 июня, и с ними прибыло заказанное вьючное снаряжение.
15 июня толпа любопытных, собравшаяся в Якутске на левом берегу Лены, с интересом провела два часа, любуясь "захватывающим зрелищем" — погрузкой лошадей на баржу. Мы переправляли наш караван на правый берег Лены, чтобы оттуда выступить на восток, к Верхоянскому хребту.
Лошади, только недавно приведенные из глухих якутских наслегов, никогда не видали пароходов и барж. Поэтому за вести их на баржу оказалось тяжелой задачей.
Лошадь под уздцы ведут по узкому и качающемуся трапу. Она упирается, храпит, дико поводит глазами и пятится назад, на твердую землю. Более энергичные встают на дыбы, бьют ногами и падают с мостков в воду. Их выводят на берег и снова тащат на мостки. Но когда лошадь заведена на баржу, дело сделано только наполовину — нужно спустить ее по крутой лестнице в трюм. Лестница так узка, что конь едва втискивается в проход; приходится впятером подхватывать коня веревками под зад и вталкивать его в дверцу. Конь отчаянно бьется и лягается; от ударов новых подков летят во все стороны куски палубы. На берегу толпа зевак приветствует шумными криками каждый "удачный" удар.
Баржа маленькая, и в этот день мы смогли перевезти только половину наших лошадей. До другого берега Лены далеко, и переправа совершается медленно. 16 июня те же мучения и страхи испытала вторая партия лошадей, и только ночью мы подошли к низкому правому берегу Лены.
Первый день пришлось посвятить прилаживанию седел и потников и связыванию груза в тюки-боковики, по тридцать килограммов каждый. Разгорались жаркие споры о превосход стве того или другого способа навьючивания и треножения лошадей. В нашем караване четверо русских рабочих и чет веро якутов, и каждый считает, что тот способ, к которому он привык, наилучший. Чтобы прекратить эти споры, я предоставил каждому право вьючить коней своей связки как он хочет. К концу лета якуты признали преимущество русской обвязки вьюков, а русские убедились, что, например, для тя желых ящиков очень хорош толстый якутский потник из сена.
Якутский "бото" на первый взгляд очень ненадежен. Кажется, что после нескольких дней пути он развалится, — но нет, мы идем день за днем, а "бото" держатся, и только иногда приходится прибавить немного свежего сена и снова простегать их.
17 июня, к шести часам вечера, все боковики связаны и разложены парами. Начинают ловить и распределять лошадей; каждый рабочий поведет за собой связку из четырех или пяти лошадей. Лошади, необъезженные, дикие, злые, храпят и бьются. Но якуты выбирают себе самых диких: они знают, что это самые сильные, эти лошади лучше вынесут тяжелую дорогу. Русские рабочие менее опытны в дальних переездах по горно-таежным местам и берут тех коней, которых легче вьючить.
А это дело очень трудное — лошади совсем не хотят вьючиться. Несколько человек держат коня на растянутых ремнях, наваливают вьюк, опасливо стягивают подпругу; но как только вьючка закончена и коня собираются привязать к дереву, он делает дикий прыжок, ремни рвутся, конь мчится по кустам, сбрасывая вьюк и поддавая задом. Рабочие вска кивают на верховых лошадей, бросаются в погоню и ловят беглеца иногда за несколько километров от стана.
К двенадцати часам ночи покоренных лошадей начинают связывать в связки по пяти. Но, испугавшись соседних вьюков, вся связка сбивается, лошади и кладь перепутываются, ремни рвутся, и обезумевшие животные вновь мчатся по лугам и кустам.
Пришлось отправлять каждую связку отдельно, не ожидая остальных.
Особенно много хлопот доставила связка якута Иннокентия. Он лучший наездник нашего каравана и выбрал себе самых диких коней. Красивее и сильнее всех Мышка — мышастый верхоянский конь, который впоследствии до самого последнего дня пути сохранил свои силы и начинал каждое утро несколькими прыжками с тяжелым вьюком. Хороша и Рыжка, худощавая, яркорыжая, злая и хитрая лошадь.
И когда все связки уже ушли, мы все еще возились с Иннокентием и его лошадьми. Связка сбилась в кучу, разо рвала поводья, одна белая лошадь умчалась с вьюком вглубь берега, две лошади спутались и упали вместе. Наш техник Чернов бросается к ним и, лежа вместе с лошадьми, держит их за шеи. Убежавшую лошадь Иннокентий находит только в шести километрах; а за это время обрывается другая лошадь, и долгое время мы стараемся подманить и поймать ее.
Только в пять часов утра, через полсуток после начала вьючки, выступает в путь последняя связка. В 16 километрах от берега на Охотском тракте у первого аласа находим наш караван на отдыхе.
Страна между Леной и Алданом — плоская возвышенность, покрытая лесом. А в этом лесу бесчисленное множество ала сов — округлых полян, поросших травой. В середине некоторых аласов лежат озера; раньше они занимали все аласы, но теперь многие озера исчезли.
Вокруг аласов, представляющих великолепные пастбища для скота, обычно и жили якуты. Их жилища были расположены далеко одно от другого, и лишь вокруг больших аласов встречались рядом три-четыре юрты.
Чтобы скорее утомить наших лошадей и сделать их более покорными, мы простояли у первого аласа всего несколько часов и двинулись дальше по Охотскому тракту. Сухо, дождей нет, и дорога крепкая, почти похожая на парковую аллею.
После переезда по тенистому лесу мы выезжаем на изумрудные свежие весенние луга следующего аласа, и потом дорога снова уводит нас в лес.
Лошади после нескольких переходов понемногу начали успокаиваться, и связки идут стройно одна за другой, растя нувшись далеко по дороге. Мы также приходим понемногу в себя после страды первых дней, когда приходилось итти и днем и ночью. Слышится уже песенка, которую распевает тот или другой верховой, ведя за собой связку коней.
Навстречу попадаются верховые якуты. Мохнатая коренастая лошаденка, большей частью белая, стремена короткие, седло высокое, похожее на казахское. Сзади через седло перекинуты дорожные вьючные сумы; поэтому приходится сидеть, высоко подняв колени. В сумах — все, что надо в дороге путнику.
Встречный обязательно останавливается, и возле него за держиваются две-три связки из нашего каравана. Начинаются расспросы:
"Капсе!" ("Рассказывай!") Это слово заменяет приветствие. Вопрошаемый обычно отвечает: "Нового ничего. Рассказывай ты".
Еще недавно якуты были настоящими кочевниками, последние из них пришли с юга, из Монголии и байкальских степей, несколько сот лет назад. И это приветствие — пережиток кочевого быта, когда каждая новость о местах стоянок, о корме являлась чрезвычайно важной.
И у якутов и у других народов Севера рассказать новости — обязанность каждого путешественника.
Мы проезжаем два больших населенных центра, Чурапчу и Татту. В каждом из них по двадцать-тридцать юрт на про странстве в три-четыре квадратных километра.
В Таттинском исполкоме нам дают проводника-комсомольца, который доводит нас до Уолбы — следующего крупного поселения, лежащего уже в стороне от Охотского тракта, по которому мы шли от Лены. Мы идем по долине реки Татты, занятой лугами, болотами и частью пашнями. Тогда, в 1926 го ду, пашен было еще очень мало, но в настоящее время пло щадь их в этой благодатной стране между Леной и Алданом сильно увеличилась. В этом небольшом клине между двумя великими реками Сибири живет около одной трети населения Якутии, и здесь расположена основная житница республики.
