Похищение Осени
В начале сентября в каждой деревне по всему королевству выбиралась самая красивая девушка. Для неё шили платье, достойное самой королевы; плели из цветов венок необычайной красоты с тонкими золотыми нитями, и каждый вечер натирали кожу ароматными маслами.
Чтобы на исходе месяца, когда день равен ночи, она предстала прекрасной Осенью на празднике Дубовой недели. Отводили красавицу глубоко в лес и оставляли посреди поляны, окружённой могучими дубами. А все юноши отправлялись на её поиски. Вместе же с ними в погоню пускался и Чёрный Дрозд. Ежели он успевал найти Осень первым, то быть зиме лютой и холодной, но ежели кто из юношей опережал его, то значило сие благодать Осеннюю, многообразие её даров и быстрое окончание зимы.
Король был так милостив, что на роль Чёрного Дрозда прислал своего любимого шута. Эта новость вызвала неимоверное воодушевление среди жителей деревни – они с ещё большим энтузиазмом принялись готовиться к ритуалу похищения Осени. А вот обитатели замка, напротив, встретили эту весть настороженно. Никому не хотелось на следующий день оказаться мишенью рифмованных колкостей из уст шута о своём недостойном поведении. А то, что этот горбатый калека уследит за каждым представителем знати, никто не сомневался.
Поэтому все, кто намеревался втайне посетить сие крестьянское увеселение, готовились с особой тщательностью. Маски надёжно закрывали лица, а плащи – фигуры. Но великолепие тканей и драгоценных камней кричало о богатстве их обладателей.
Вопреки всем сомнениям и страхам, Эльжебета тоже решилась спуститься в деревню. Ей так хотелось посмотреть на диковинное развлечение, почувствовать себя его участницей. Даже в обычной жизни её редко замечали. Что уж говорить о празднике, на котором принято изображать кого-то другого. Ещё днём она раздобыла себе простое платье, какое могла надеть любая деревенская девушка, и плотную маску. Она была украшена лишь маленькими тканевыми листочками. Голову Эльжебета покрывать не стала – просто заплела волосы в свободную косу. Сверху она надела старый плащ, который нашла для неё одна из прислужниц.
По сравнению с другими дамами, надевшими богато украшенные наряды и ажурные маски, она действительно походила на деревенщину. Вряд ли кому-то будет до неё дело, впрочем, как и всегда. А значит, она могла не опасаться того, что её репутация пострадает. Но осознание того, что она поступает неправильно, нарушает все установленные порядки – заставляло Эльжебету кутаться в плащ и вздрагивать от малейшего шороха.
Кое-как она добралась до деревни. Там уже собралась большая часть местных и многие дворяне. Некоторые дамы даже не пытались скрыть, что они пришли из замка. Они вовсю смеялись над шутками молодых юношей и участвовали в местных развлечениях: бросали в огонь каштаны, чтобы с помощью старухи-гадалки узнать свою судьбу, танцевали под странную, но завораживающую музыку, плели венки.
Тут же были и ряженые с пира. Они разыгрывали какие-то сценки, собрав подле себя любопытствующую толпу. Вокруг площади зажигали костры для ритуала, расставляли корзины с яблоками, чтобы каждый желающий мог полакомиться, и развешивали на ветках деревьев охранные талисманы.
Наконец откуда-то выбежал юноша в цветастых лохмотьях, взобрался на телегу с сеном и громко возвестил о том, что Осень готова.
А потом появился шут… Он сменил своё красное одеяние на облаченье Чёрного Дрозда. Невероятно, но его неуклюжая горбатая фигура и впрямь напоминала ненавистную птицу. Эльжебета не раз видела обряд похищения Осени, но ещё никогда не встречала такого необычного и вместе с тем притягательного Дрозда. Королевскому шуту удалось превратиться в опасную и загадочную птицу и заморозить своим появлением всех присутствующих на главной площади. Он явился, как будто отделившись от ночи – сгусток леса, тьмы и тумана. Весь он был закутан в широкий чёрный плащ. Казалось, его горб – это лишь основание двух крыльев. Шут разводил руки в стороны, взмахивая полами плаща, и будто взлетал над землёй. На его лице была чёрная же полумаска с длинным клювом точь-в-точь как у дрозда. Открытая часть лица была обсыпана блёстками – это перья блестели в лунном свете и всполохах костров. Пальцы были обвязаны длинными лентами, спускающимися до земли – это хищные острые когти, готовые вцепиться в добычу. Он появился на поляне, и начала вершиться магия. Все костры были затушены – Дрозд начал охоту. Он искал Осень. В темноте, когда властвовала только луна, шут, облачённый в Дрозда, подбегал к девушке и, по старому обычаю, задавал лишь один вопрос: "Ты ли Осень?" И всегда юная дева отвечала ему: "Нет". А в это время Избранница-Осень убегала в лес, где её потом будет искать вся деревня.
Со всех сторон слышались девичье хихиканье и кокетливый смех. Эльжебета сама не заметила, как покинула своё место возле ворот. Тихий шёпот и разочарованные женские вздохи просто кричали о том, что все панны не прочь оказаться в объятиях дрозда, и испытывали совсем не радость, когда он их оставлял и отправлялся к очередной "жертве". Эльжебета пыталась оказаться как можно ближе к этому невероятному действу, уже совсем не заботясь о том, что может быть узнанной. Где же, где опасный дрозд? Почему он вдруг не окажется рядом? Со всех концов слышались томные женские голоса. Неужели они пытались флиртовать с шутом, которого ещё вчера называли уродцем?! Эльжебета замерла. Почему он не может подойти к ней? Чем она хуже остальных? Как же ей хотелось почувствовать свою причастность к этому обряду! Как жаждала она быть частью ритуала. Но более всего ей желанно было ощутить себя в плену Дрозда, в объятиях шута. Озноб пробежал по телу, когда она поняла, о чём думает. Какое ей дело до хромого горбуна, потешающего знать?! Но все мысли исчезли из головы, когда рядом послышался шорох плаща. Вот же он! Совсем рядом. Быть может, подойдёт именно к ней? Но нет, шут решил выбрать себе другую даму. А потом ещё одну, и ещё. Не её. Не её. Другую. Он укрывал своим плащом кого-то другого. Не её. Ну почему же?..
К её спине прижалось твёрдое мужское тело. Воздух, разрезанный крыльями плаща, полосонул по щекам. Её окружили тьма и запах мужчины. Что-то хвойное, что-то резкое, что-то, как дым от костра. Он пах дождём и лесом, и желанным мужчиной. Кровь зашумела в ушах, и стало слышно, как бьётся сердце, пойманное его крыльями. Один, два, три… Это он прижал её к себе так крепко?.. Четыре, пять, шесть, семь… Или она, не удержавшись, сделала шаг назад?.. Восемь, девять… Он должен спросить, задать какой-то вопрос, а она – ответить. Но он молчит. Десять… Боже, хоть бы он опустил руку и прикоснулся к её коже, чтобы она смогла ощутить… Одиннадцать, двенадцать… Его горячее дыхание коснулось щеки. Даже огонь не мог так обжечь. Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать… Теперь он опалил её шею. От этого жара забурлила кровь. Кожа раскалилась, внизу живота стало так нестерпимо горячо. Шестнадцать… Пусть опустит руку, пусть задерёт пышные юбки и почувствует, сколь губительна его сила. Пусть он узнает, как кипит её кровь, как истекает она влагой от одного лишь его обжигающего, как огонь, дыхания. Семнадцать… Его пальцы невесомо коснулись её плеча. Проклятый плащ! Как глупа она была, когда закутывалась в него, ведь теперь так жаждет оказаться обнажённой. Наверное, он услышал, как-то понял, потому что тяжёлая ткань соскользнула с её плеча. Сердце до боли сжалось. Восемнадцать. Он обхватил её грудь, и она сжала губы, чтобы не застонать, вцепилась в юбку, чтобы не накрыть его руку и не заставить усилить это давление. Соски болели от жажды его прикосновений. Но мучительнее всего было там, внизу, где всё уже было влажным и горело. Девятнадцать… Он прикоснулся к её волосам, вдохнул их запах. Понравилось ли ему? Кружит ли её аромат ему голову? Он твёрд и непреклонен. Она может лишь прижаться к его груди и потереться об его горячее тело. Что почувствует он, когда она скользнёт вниз и поднимется вверх? Он до боли сильно ещё раз сожмёт её грудь, и она не сможет сдержать стона. Едва слышно. Только для него. Его губы оставляют лёгкий поцелуй, почти призрачный. Но от их горячего касания теперь горит клеймо на шее. Двадцать… Он отпустил её и отступил в темноту.
