Читаем без скачивания Третий шанс - Герман Иванович Романов

действовала «безобразовская шайка», или «клика», как ее называли. Сам военный министр называл ее «черным кабинетом», в противовес правительству…

Глава 3

— Проказы молодости, Алексей Николаевич, по юношеской неопытности — «застарелый» сифилис. Потому похоже на рубцы, оставленные медвежьими когтями. Обезображено лицо, что тут скажешь…

От голоса подошедшего сзади человека генерал вздрогнул, и непроизвольно охнул. Он слышал эти слова раньше, во время поездки по озерному льду, находясь в дремоте. А теперь сон словно «ожил», стал доподлинной явью — то, что видел, случилось. Нет, о «вещих снах» он, как и многие другие сталкивался по жизни, но чтобы все вот так произошло с ним самим — просто в голове не укладывалось. Алексей Николаевич сразу же обернулся, и стоящий за ним офицер с погонами военного врача на шинели тут же вытянулся, четко приложил ладонь к папахе.

— Прошу простить, ваше высокопревосходительство. Надворный советник Вреден, назначен хирургом 3-го Сибирского армейского корпуса! Мы с вами встречались в Петербурге. Отбываю с эшелоном в Мукден!

С ним он встречался в столице не раз, и не два — петербургский свет не так и велик, и медицинских «светил» там хорошо знают, тем более, если он успешный практикующий врач и доктор медицины — признанный всеми авторитет, лучший ученик самого профессора Ратимова. Тем более он — «полковничьи» чины военно-санитарного управления проходили как раз через его канцелярию, и со многими Алексей Николаевич встречался при назначении на вышестоящую должность. А если речь идет о военно-медицинской академии, из которой Вредену пришлось уволиться с небольшим скандалом, то мимо военного министра такое дело никак не пройдет, пусть даже это обычная «грызня» — в научной среде интриг, пожалуй, отнюдь не меньше, чем в придворном мире, если не больше.

Приват-доцент Вреден избирался на заведование кафедрой госпитальной хирургии, но не прошел баллотировку, вместо него по конкурсу был выбран доктор Федоров. Понятное дело, что обиженный недоверием коллег он тут же подал рапорт на увольнение, соблюдая неписанную традицию. Не стоит удивляться — обычная норма, к такому шагу всегда прибегают, но все равно рискуют, выставляя свою кандидатуру на баллотировку — все же карьерное продвижение в таком случае обеспечено до чина статского советника. Увольнять из армии столь знающего хирурга Куропаткин не стал — имел на это свои соображения, да и того нашлись влиятельные покровители. Так что уговорил не поступать сгоряча, и предложил перевод в Николаевский военный госпиталь, хирургом-консультантом, с тем расчетом, чтобы тот попробовал себя на ином поприще.

И не обманулся — тот вскоре стал ведущим хирургом и директором Французской больницы в Петербурге. И теперь отправился со своего значимого поста в армию, на войну. Таких людей стоит уважать. Не стал искать возможность остаться в столице, хотя мог бы это легко сделать.

— Полноте, Роман Романович, не стоит тянуться, не нужно вам представление. Вы известный врач, а не строевой офицер, рад вас видеть.

Куропаткин кое-как пришел в себя, взял в «руки» нервы, пытаясь сохранить хладнокровие — сон стал доподлинной явью. И тут нахлынула волной память, даже не так — какое-то ужасающее предвиденье. Сейчас Алексей Николаевич был уверен, что назначит этого, еще моложавого, но опытного врача — всего-то тридцать семь лет, причем…

— Позвольте вас поздравить с днем ангела, — великолепная память не подвела оставившего свой пост военного министра, — простите, но, к сожалению, достойного подарка для вас у меня нет. Хотя…

В глазах потемнело, генерал пошатнулся — память стала бурлить, иного слова он просто подобрать не мог. Словно дар провидения открылся — теперь он знал, действительно знал, что произойдет с ним в будущем. Причем четкость была неимоверной — словно прожил все эти двадцать лет, встречался с тысячами людей, и все что произойдет, знал до точности. Ощущение, будто повторно сходил на сеанс синематографа, и во время показа фильма уже знал, что произойдет дальше.

— Что с вами, ваше высокопревосходительство⁈ Вы ужасно побледнели — так-так, позвольте, я поддержу! Помогите, господа!

Локоть стиснули крепкой хваткой, но Алексей Николаевич неимоверным усилием воли прогнал накатившуюся слабость — не хватало еще, чтобы разговоры пошли о дурной примете. Не только русские солдаты, в силу своей необразованности и определенной «дремучести», но и господа офицеры весьма склонны разного рода суевериям. Так что «пересуды» обеспечены надолго, если не пресечь их первопричину в зародыше.

— Оставьте, Роман Романович, со мной все нормально, тут другое, за меня не стоит так беспокоиться.

Куропаткин крепче расставил ноги, повернулся к озеру, делая вид, что рассматривает раскинувшийся перед собой лед бескрайнего ледяного поля, с темной ниточкой наскоро проложенного пути и коробочками теплушек и небольших паровозов, которые старались протащить на восток, немыслимо рискуя. И напряг память, чтобы отвлечься, перебороть накатившую слабость. И быстро вспомнил цифры — чтобы обеспечить нормальные переброски на линиях железных дорог восточнее Байкала требовалось свыше полутысячи паровозов. Сотню уже отмобилизовали и направили, полторы сотни будут к осени, а оставшуюся половину направят в следующем году. И тут память «взвыла», давая новые цифры — едва будет собрано три с половиной сотни паровозов, причем половина маломощных — две три от требуемой цифры. В эту секунду он окончательно осознал, что стал иным, не нынешним 56 лет от роду, а стариком почти 77 лет.

В такое не один здравомыслящий человек поверить не сможет, направят к врачам, а те в «бедлам» живо сопроводят — и генералы порой с ума сходят, служба у них такая, порой очень нервная. Но сам Алексей Николаевич поверил в наваждение, нет, чудо, сразу, будучи глубоко религиозным человеком. Ему свыше сейчас дали шанс изменить не только собственную несчастливую судьбу, но и уберечь страну от революционных ужасов, которые пришлось пережить миллионам православного люда, и о чем сейчас никто предположить не может.

— Какое у вас великолепное зрение, Алексей Николаевич, без бинокля можете обходиться, — рядом с нескрываемым уважением протянул доктор, прижимая к глазам маленький театральный бинокль, с двух с половиной кратным увеличением. Вроде игрушечный, но при общей нехватке подзорных труб и биноклей вещица бесценная. — Да, действительно — паровоз с рельс сошел, лошадей вроде не пришибло. Теперь переправа встала — пока его на колесные пары поставят.

— Справятся быстро, уже приноровились.

После короткой паузы, удалось наконец разглядеть происходящее на льду, отозвался Куропаткин. Ему о подобных случаях уже докладывали, и сейчас он старался рассмотреть вдали этот самый злополучный паровоз, который так вовремя