особенно когда он говорит о своей дочери Ясмин. Она вернулась шесть месяцев назад, только окончив какой-то университет, в котором он её припрятал, и он немедленно начал обзванивать претендентов на её руку. Будто на дворе восемнадцатый век, а его дни сочтены.
Часть меня почти испытывает жалость к бедному дураку, который в конечном итоге будет обременен избалованной паршивкой. У неё нет никаких достоинств, кроме того, что она хорошо смотрится рядом с мужчиной и является наследницей состояния в миллиард долларов, и всё это разрушено её отчаянным желанием привлечь внимание своего папочки.
Когда Али сказал мне, что он начнёт устраивать приемы для поклонников, у меня возникли подозрения. Быстро сходив к его личному адвокату и опросив своих сотрудников позже, я узнал все тонкости завещания Али. Он оставляет все своей дочери при условии, что она выйдет замуж за кого-нибудь «подходящего». Как нелепо.
Я нисколько не сомневаюсь, что она ухватится за шанс унаследовать состояние своей семьи, чтобы сделать своего отца счастливым, даже если для этого придется выйти замуж за человека, который ей неинтересен. Она никогда не была тем человеком, который пойдет против чего-то, чего хочет Али, особенно если это окажет ему услугу.
Она погубит его. Она погубит меня.
Если только я не стану тем мужчиной, за которого она выйдет замуж.
От этой мысли у меня скручивается живот.
Самуэль, бедный дурак, который думал, что сегодня вечером его познакомят с Ясмин, был первой из многих, как я предполагаю, несчастных жертв. Но после тщательного обдумывания я решил, что пока у меня не будет плана, никто и близко не подойдет к Ясмин Карам.
Али вздыхает, опускаясь на темно-бордовую кожу своего огромного кресла. Он внезапно кашляет, подавшись вперед. Звук отрывистый и грубый, словно его выдавливают из легких стальные руки и протаскивают сквозь колючую проволоку по пути к горлу.
Мои брови хмурятся, что-то сжимается у меня в груди.
— Тебе нужна вода, старик?
Его глаза наполняются слезами, пока он отмахивается от меня.
— Нет, нет. Со мной всё будет в порядке, — он замолкает, проводя пальцем по своей подстриженной и клочковатой седой бороде, и смотрит в никуда. — Ты выяснил, что случилось с Самуэлем?
Я пытаюсь изобразить на лице сочувствие.
— Боюсь, он так и не успел на свой рейс. Я пытался связаться с ним, но пока безуспешно.
— Хм, — промычал он, ссутулившись. — А лампа? Есть какие-нибудь новости?
Разочарование разливается у меня внутри, растекаясь, как патока. Эта проклятая лампа быстро становится проклятием всего моего существования, особенно учитывая, что все охотятся за ней, но никто не знает, существует ли она вообще.
Если она существует, то мне нужно, чтобы она была в моих руках и под моим контролем. Вы можете обладать огромной властью с помощью утерянной реликвии, которая, как говорят, является заколдованной лампой древнеегипетского фараона, и множество людей пытаются найти её первыми.
Идея о том, что она на самом деле заколдована, конечно, смехотворна, но мифа в сочетании с историей достаточно, чтобы сделать её бесценной. И если у меня будет лампа, то я, наконец, смогу сделать «Sultans» центром не только торговли бриллиантами, но и антиквариата, а это единственная область черного рынка, в которую мы ещё не вошли. Недостаточно быть одним из игроков в игре. Я хочу контролировать всё.
Убедить Али в её важности было несложно. Проблема заключается в поиске этой штуки.
Я поджимаю губы, постукивая пальцами по краю своего стакана.
— Всё ещё ищем.
Али дергается вперед, но останавливается, когда из его рта вырывается ещё один резкий кашель.
Я выдыхаю, ставлю свой стакан с виски на стол и подхожу к тому месту, где он сидит, протягивая руку.
— Да ладно тебе, старик. Тебе не нужно притворяться храбрым передо мной. Давай отведём тебя в твою комнату, чтобы ты мог отдохнуть. Всё остальное может подождать до завтра.
Его глаза вспыхивают, и я вижу, как сильно его обидел, по суровым морщинам, которые становятся глубже, когда он хмурится. Но затем его одолевает очередной приступ кашля, под тонкой кожей видны вздувшиеся кровеносные сосуды.
Я роюсь в нагрудном кармане, достаю носовой платок и протягиваю ему. Он быстро хватает его, поднося ко рту, его глаза сжимаются в уголках, а свободная рука обхватывает живот.
Я молча стою рядом, моя челюсть напрягается, пока человек, на которого я равнялся с детства, распадается у меня на глазах.
Наконец, его отпускает, и он роняет ткань себе на колени.
Она испачкана красным.
Мой желудок скручивает от этого зрелища.
Он протягивает свою руку и использует мою как рычаг, чтобы подняться на ноги, качая головой, пока проталкивается мимо меня в коридор. Я не следую за ним, зная, что ему нужно сохранить каждую каплю достоинства, которая у него ещё осталась. Не могу сказать, что не поступил бы так же.
Оглядев комнату, я возвращаюсь к своему виски и допиваю последние несколько капель, прежде чем направиться по темному коридору обширного поместья, следуя изгибам и поворотам, которые я знаю наизусть, чтобы вернуться домой.
Это большое здание, более семи с половиной тысяч квадратных метров, и я припарковался на частной стоянке рядом с помещениями для персонала, не желая, чтобы кто-нибудь видел, как я приезжаю или уезжаю.
Я как раз добираюсь до коридора, ведущего к моей машине, когда до моего уха доносится приглушенный стон.
Мои шаги замедляются.
Я поворачиваюсь на пятках, наклоняя голову, пытаясь определить, откуда доносится звук. Ещё один стон, на этот раз чуть громче, и мой пресс напрягается от восхитительного ощущения. Я, не задумываясь, двигаюсь на шум, желая увидеть, кто ответственен за внезапно охватившее меня возбуждение. Последняя дверь в конце коридора закрыта, но я протягиваю руку, проверяя ручку, моё сердцебиение учащается в груди. Я продолжаю медленно поворачивать, пока она не открывается, создавая полоску света, которая просачивается из комнаты в темный коридор.
Мои глаза осматривают сцену, мой член немедленно дергается, когда я вижу профиль обнаженной женщины, лежащей на маленькой двуспальной кровати в дальнем конце комнаты. Требуется несколько мгновений, чтобы понять, кто это, и к тому времени я слишком увлечен, чтобы уйти, извращенное удовольствие пронизывает меня насквозь и делает твердым как камень.
Ясмин.
Её грудь большая и пышная, тёмные ареолы вздымаются в воздух и умоляют, чтобы их пососали, в то время как молодой человек входит в неё.
Что ж, это интересно.
Она снова стонет, и мой член напрягается, пока я жадно впитываю каждый сантиметр её кожи, видя её совершенно в другом свете, чем когда-либо прежде.
Конечно,
