Читаем без скачивания Невеста-заложница - Фэйзер Джейн

Джек давно мечтал о смерти, однако слабая искра жизни никак не угасала. И пока он не умрет, ему не обойтись без бренди. Порция ушла, чтобы раздобыть его. Помутившийся рассудок с трудом цеплялся за эту мысль. Но куда, черт побери, она запропастилась?! Джек не мог вспомнить, как давно она ушла в эту метель. Царившая за стенами каморки пурга лишала возможности следить за ходом времени, заслонив небеса непроницаемой серой мглой.

Все тело ломило и жгло как в огне, под веки словно насыпали песка, и даже кожа казалась обугленной. Эта непрерывная пытка вырвала из груди больного слабый крик — настолько слабый, что старуха у очага даже не обратила на него внимания.

Открылась дверь. Вихрь ледяного воздуха взметнул клочья дыма. Девушка, захлопнувшая за собой дощатую дверь, несмотря на ужасающую худобу, излучала такую неуемную энергию, что слегка оживила мрачную атмосферу убогой берлоги.

— Вот бренди, Джек. — Опустившись на колени возле лежанки, она извлекла откуда-то из-под ветхого плаща маленькую бутылку. Веснушчатый нос сморщился от жуткой смеси запаха бренди и испарений давно не мытого больного тела на гнилой соломе, но она решительно просунула руку под костлявую шею и приподняла Джеку голову. Отца так трясло, что он не смог бы сам поднести горлышко к губам. Его зубы выбивали дробь, а слезившиеся глаза на изможденном лице поражали пустым, безжизненным выражением.

Кое-как ему удалось проглотить немного обжигающего питья, и, как только оно всосалось в кровь, жуткие боли слегка притупились, озноб прекратился, и тощие пальцы хищно сомкнулись на бутылке. Джек единым махом опрокинул ее в рот и проглотил все содержимое до последней капли.

— Черт побери, но его опять было слишком мало! — выругался он. — Ну почему ты не могла принести побольше, девчонка!

— Это все, что мне удалось раздобыть. — Сидя на корточках, Порция следила за отцом со странной смесью брезгливости и жалости в глазах. — Может, ты потрудишься вспомнить, что слишком давно не пополнял нашу семейную казну?

— Чушь собачья! — рявкнул Джек, но тут его глаза закатились и он застыл так неподвижно, что на какой-то миг Порции показалось, что отец наконец-то обрел вечный покой. Но вот его глаза снова открылись: На подбородке под всклокоченной бородой блеснула струйка слюны, а бледный и какой-то зеленоватый лоб покрылся липким холодным потом, который потек по ввалившимся щекам.

Порция осторожно вытерла ему лицо подолом своего плаща. Казалось, пустой желудок буквально прилип к позвоночнику, и знакомый приступ голодной тошноты болезненно скрутил внутренности. Девочка встала и подошла к тускневшему очагу.

— Это овсянка?

— Ага. А что же еще?

— Действительно, что же еще… — буркнула Порция, плюхнувшись на пол рядом со старухой. Она давно усвоила урок, что таким нищим, как они, выбирать не приходится, и налила себе в плошку жидкого варева с таким энтузиазмом, будто ей предложили деликатесы с королевского стола.

Однако водянистая каша даже не притупила голод. Перед глазами так и маячил толстый ломоть хлеба с сыром, и от этого дразнящего видения рот заполнялся слюной. Но что могла заработать девчонка на побегушках в таверне «Восход»? Она подавала на столики эль, попутно отвечая на сальные шуточки клиентов и стараясь не замечать их слишком наглых рук, коль скоро за это можно было получить лишний медяк. Да и эти жалкие гроши уходили на то, чтобы утолить ненасытную жажду, вечно снедавшую ее отца. Жажду, что медленно, но верно вела Джека к гибели.

— Пор… Порция! — еле слышно выдохнул Джек, и она мигом очутилась рядом. — У меня в сундучке… письмо… найди его… поскорее…

От боли несчастный говорил с большим трудом.

Порция метнулась к маленькому кожаному сундучку — последнему, что оставалось у них от прошлой жизни. Девушка принесла его отцу и раскрыла, не испытывая ни малейшего любопытства. Его жалкое содержимое она давно знала наперечет. Все, за что можно было выручить хоть грош, успели обменять на бренди.

— Там, позади… под шелковой обшивкой.

Порция осторожно просунула пальцы под ветхую обшивку и наткнулась на твердые складки пергамента. Вытащила его из сундучка и подала отцу.

— Когда я умру, ты от… — Его слова заглушил жуткий кашель, у больного не осталось сил продолжать, когда приступ, наконец утих. Но вскоре под напряженным взглядом Порции отец произнес: — Отправь его в Ламмермур, в замок Грэнвилл. Прочти адрес.

— А что это? — Порция недоуменно вертела пакет в руках. — Что в этом письме?

— Прочти адрес!

— Замок Грэнвилл, Ламмермур, Йоркшир.

— Пошли по почте. Когда я умру… — Его голос прервался, и Джек молча протянул Порции руку, которую та горячо сжала. — Это все, что я могу для тебя сделать, Порция, — прошептал он и стиснул ее пальцы так, что девушка удивилась — она и не подозревала, что в этом изнуренном недугом теле еще оставалось столько сил.

Не прошло и часа, как Джек Уорт, сводный брат Като, маркиза Грэнвилла, умер так же, как провел большую часть своей жизни, — в пьяном угаре, без гроша за душой.

— Я должна его похоронить, — пробормотала Порция, закрыв отцу глаза.

— Сейчас земля тверже железа, — безнадежно возразила старуха.

— Я справлюсь. — Порция упрямо сжала губы.

— У тебя и денег-то нет на похороны.

— Я сама вырою могилу и похороню его.

Старуха только пожала плечами. Этот малый со своей дочкой почти месяц провели под крышей ее лачуги, и старуха успела познакомиться с характером упрямой девчонки. Такая и впрямь сама выроет могилу.

А Порция задумчиво вертела в руках запечатанное письмо. У нее не было денег, чтобы отправить его по почте, и вряд ли кто-то даст ей взаймы. А кроме того, вообще не известно, есть ли сообщение между Эдинбургом и Йоркширом, ведь весь север до самой шотландской границы охвачен пламенем гражданской войны… Но это недостаточно веская причина, чтобы проигнорировать последнюю волю отца. Джек пожелал перед смертью отправить сводному брату письмо — и тот его получит. Порция об этом позаботится.

Ну а что ей делать потом? Девушка обвела взглядом убогую лачугу. Пожалуй, зиму придется пересидеть здесь. В таверне всегда можно подзаработать монету-другую, и старуха не станет вышвыривать ее вон, пока будет получать деньги за кров и котелок жидкой овсянки. Учитывая, что больше не надо тратиться на бренди для Джека, ей, возможно, даже удастся что-нибудь скопить, чтобы весной двинуться в путь… куда глаза глядят.

Но прежде предстоит похоронить отца.

— Милорд… милорд… Прошу прощения, милорд…

Като, маркиз Грэнвилл, обернулся в сторону говорившего, не убирая руки с гладкой шелковистой шеи боевого коня, которого перед этим осматривал.

— Ну? — Он надменно приподнял бровь. Парнишка-посыльный не успел отдышаться и просто протянул ему запечатанный воском конверт, а сам поспешил спрятать в рукавах окоченевшие руки: с Ламмермурских гор дул ледяной ветер, обычный для этих мест в январе.

Като принял письмо. Небрежный почерк показался ему незнакомым. Буквы так плясали по бумаге, словно рука, державшая перо, дрожала от слабости.

Однако при виде печати у маркиза вырвалось недовольное восклицание. Его сводный брат.

— Пожалуй, нынче утром я не поеду кататься, Джебедия.

— Как вам угодно, милорд. — Конюх взял у хозяина уздечку и повел жеребца обратно в денник.

— Ах да, ты еще здесь. — Маркиз задержался на миг и глянул на забытого посыльного, который стоял в облаке собственного неровного дыхания, с покрасневшим от холода носом. — Ты что, служишь на почте в Йорке?

Малый утвердительно закивал.

— А я и не знал, что почта до сих пор работает.

— Она не то чтобы работает, милорд. Просто курьер пересекал границу вместе с лордом Левеном, и их милость помогли доставить почту в сохранности.

Като мрачно кивнул в знак понимания.

— Ступай на кухню. Пусть там позаботятся о тебе, прежде чем отправишься назад.

Маркиз прошествовал далее, через внутренний двор к большому донжону[1], где располагались хозяйские покои. Над заснеженными полями по ту сторону крепостного рва разлились звонкие звуки кавалерийского рожка. Им вторили гулкие команды сержантов и рокот барабанов. Однако грозный топот ополченцев, тренировавшихся на плацу, в который превратили обычное пшеничное поле, заглушал толстый слой снега.