– Что вы делаете сегодня вечером? – спросил он.
– Если вы это серьезно, то этот вопрос я должен адресовать вам.
Завадский попытался изобразить подобострастную улыбку.
Парень это оценил и сам расплылся в улыбке.
– Вы быстро соображаете. Это хорошо.
– Просто я историк по образованию.
– Вы это к чему? – парень картинно замялся.
– К тому, что я ограничен в выборе.
Завадский вдруг отчетливо осознал, что «они» все это спланировали, заранее зная в какой он ситуации, но поражал его отнюдь не их цинизм, а та спокойная покорность, с которой он все это принимал.
– Что я должен сделать?
– Ну в общем, надо кое-что передать сегодня вечером. Ничего особенного. Просто документы.
Парень пристально смотрел на него, продолжая улыбаться.
– Документы?
– Просто забрать и передать. Полчаса не больше.
– То есть поработать курьером?
– Вам не нравится этот разговор?
– Просто хотелось бы большей ясности.
Завадского мутило от этой чрезмерной ухоженности и самодовольства, от слишком дорогих и слишком массивных для запястья вчерашнего подростка часов, от пончиков «Криспи Крим», зеркальных айфонов с шестизначными ценниками. На соседней стоянке у торгового центра «Айсберг» (чтобы не светиться у здания ВУЗа) наверняка стоит какая-нибудь новенькая «Хонда Аккорд», а может быть даже и «БМВ», на которой этот парень возит симпатичных студенток. Жирные аппетитные куски, остающиеся после распила бюджетных средств, выделенных на ремонт лабораторного корпуса или закупку кулеров, которые победившие не без помощи начальника контрактного отдела поставщики приносили ему в клювике. И, конечно, не только ему. Завадский вспомнил о ректоре в неизменных очках в золотой оправе и брегетах на пухлой руке.
– Ясности? Ну, пойдемте…
На этот раз парень отвел его в другой кабинет – на пару дверей ближе к табличке «РЕКТОР». Уверенно открыв дверь одним из ключей на связке, он присел за ближайший стол, пошевелил компьютерной мышкой, и позвал Завадского.
Под словом «ПРИКАЗЫВАЮ» в вордовском файле, набранное капслоком с пробелами после каждой буквы он увидел прыгающие перед глазами слова: «назначить», «Мартышина Р. В.», «заместителем…»
Парень стер «Мартышина Р. В.», напечатал вместо него «Завадского Ф. А.»
– Ну что, так яснее? – спросил он, поднимая взгляд.
Завадский посмотрел в нахальные глаза и понял, что парень перестал его раздражать.
Двухкомнатную квартиру в старой хрущевке на окраине города они снимали уже три года. Первый этаж им поначалу не нравился, но теперь из-за Виктории это скорее стало плюсом. Дверь подъезда прямо у окна их комнаты – все переговоры по домофону под контролем жены. Чуть поодаль лавочка, которую в хорошую погоду оккупировали любители выпить.
Завадский открыл дверь и погрузился в неожиданную тишину. В дверном проеме ближайшей комнаты появилась Таня, выражение лица означало – что-то неладно. В комнате за ее спиной слегка покачивались синие воздушные шарики, привязанные к стульям, а тюль перекрывала простенькая гирлянда из цветной бумаги.
– Ты задержался, значит можно поздравить? – спросила она.
– О чем ты?
Встречный вопрос не понравился ей, но Завадский этого не заметил. Он смотрел на дешевый нетронутый малиновый торт на столе за ее спиной.
– Ты издеваешься?
– Таня…
– Ты ведь говорил с проректором? Или как там его…
– Тань, давай…
– Ответь.
– Все будет нормально.
– Ты получил должность?
– Пока нет….
– С ума сойти! – она хлопнула себя по бедрам и закрутила головой, будто пыталась найти за что ухватиться.
Завадский вытягивал шею, стараясь получше разглядеть стол за ее спиной. Неужели, подумал он, быть такого не может. И эта убийственная тишина…
– На следующей неделе…
– Почему ты не можешь потребовать? – начала заводиться жена. – Почему ты вечно просишь? Тебя все загружают и загружают, как вьючную лошадь, ты дежуришь, без конца подменяешь всех, при этом работаешь дольше всех на кафедре. С тобой что-то не так? Я не могу работать из-за Виктории, ты знаешь.
– Что ты предлагаешь? Искать другую работу?
Она покачала головой, он подошел взял ее за плечи, будто хотел обнять, но только отодвинул, чтобы заглянуть в комнату.
Так и есть. Он испугался за Викторию.
– Послушай, все решилось, в понедельник будет приказ.
– Так сказал проректор?
– Я говорил с другим человеком. Не могу все сказать, но я договорился.
– Знаю я этот неуверенный тон.
– Ничего ты не знаешь.
– Тебя опять обвесили новыми обязанностями и облапошили.
– Я же сказал все будет нормально, все идет по плану, да мелкие шероховатости, как всегда, это бывает в жизни, но я все решил, на следующей неделе у меня будут все документы, и мы пойдем в банк. Послушай, что с…
– Позвони отцу. – Перебила она.
– Зачем?
– Что значит зачем?! Она его внучка!
– Слушай, успокойся, пожалуйста. Ты знаешь, какой сегодня день.
– Вот именно! Какой сегодня день!
Завадский протиснулся мимо жены в комнату. Опасения его подтвердились. Маленький стол тесно заставлен недорогими нетронутыми угощениями. Вокруг стола впритык стояли стулья с шариками, на которых никто не сидел. Горело бра на стене, освещая бумажную гирлянду с печальной надписью: «С днем рождения».
– Никто не пришел. – Сказала Татьяна, доставая сигарету.
– Но у нее же полно друзей!
– Полно, но никто не хочет приходить на день рождения к инвалиду.
Завадский сердито посмотрел на жену и направился в комнату к Виктории.
Дочь лежала на кровати перед маленьким телевизором. Ее похоже ни капли не волновало, что экран располагался к ней под углом девяносто градусов. На хорошую антенну не было денег, поэтому кусок сыра, разговаривающий с кальмаром двигались скачками словно инопланетянин из старого советского мультфильма «Контакт». Завадский невольно нахмурился, когда взгляд упал на инвалидное кресло у окна.
У ног Виктории лежал нераспечатанный набор для фокусов.
– Извини, котенок, это от нас с мамой.
Дочь не взглянула на него. Он присел на стул у изголовья ее кровати.
– Не помню говорил я тебе или нет, но настоящие друзья как правило появляются в старшей школе, когда люди уже более-менее начинают разбираться что к чему. А у многих выдающихся людей их и вовсе не было. По этой же причине, кстати.
Завадского раздражало инвалидное кресло. Ему тут совсем не место. Совершенно чуждый лишний элемент в их маленькой некогда уютной обители. Как неразорвавшаяся бомба, в которой что-то тикает.
– Не хочу быть выдающейся, – сказала Виктория, продолжая смотреть в повернутый экран.
Наверху орал пьяный сосед – у них всегда было много гостей и праздник каждый день. Еще несколько месяцев назад, они думали, что съедут отсюда, но теперь…
– Завтра пойдем гулять.
– Не хочу гулять в этом…
– Пойдем в парк. Тот дальний, что тебе понравился, за рекой… А на следующих выходных вы с мамой поедете в Москву.
Виктория задрала голову и впервые посмотрела на него – тем очаровательным взглядом, когда кто-нибудь симпатичный смотрит на что-то вблизи, скашивая радужки к переносице.
– Правда?
Завадский обратил внимание, что ее лицо не было заплаканным и испытал что-то вроде отцовской гордости. Его младшие брат и сестра были жуткими плаксами.
– Правда, а через пару недель я к вам приеду, и мы пойдем в парк аттракционов, как раз будет уже тепло, а потом мы вернемся, возьмем велосипед и поедем в деревню, я научу тебя кататься. В деревне ведь у тебя тоже есть друзья?
– Я с ними переписываюсь.
– Ну вот видишь. – Он наклонился ней и прошептал, – потерпи немного, хорошо?
– Ла-а-адно, старик.
– Я не старик, я дракон.
– Нет. Дракон это я. – Сказала Виктория.
– Хочешь торт?
– А ты?
– Пошли они к черту. Мы сами все съедим. – Улыбнулся Завадский и чмокнул дочь в нос.
В начале одиннадцатого, не без труда отбившись от вопросов жены он отправился забирать «документы». Поздняя прогулка помогла унять легкий мандраж. Он утешал себя тем, что дело плевое – забрать папку в кафе «Шаурмяу» у какого-то хмыря из строительной конторы и отвезти ее на юго-запад преподавателю истории первобытного общества Лопатину. Он уже звонил ему сегодня, уточнял нехитрые детали.
