Ивану Христофоровичу безумно самому захотелось скатиться с такой горки. Так сказать, ощутить детство. Он даже направился к кассе, чтобы купить билет, но опомнился: шестьдесят с гаком и не пристало ребячиться. Что ни говори, а всему свое время.
Иван Христофорович вздохнул и остался простым зрителем.
И тут в метре от него, протиснувшись сквозь толпу, оказались мальчик и девочка. Они заворожено смотрели на катающихся сверстников и шумно вздыхали, вытирая то и дело носы рукавами стареньких пальтишек.
Намётанный глаз Ивана Христофоровича сразу определил: интернатовские, значит, ничейные, чужие. Его почему-то особенно поразили скособоченные и сильно стоптанные каблуки детских ботиночек. Скорее всего, надеты чуть ли не на босу ногу. Потому что ребятишки все время перетаптываются: ножонки, видать, мерзнут. Но зрелище чужого счастья настолько притягательно, что никакой мороз им не помеха.
Они перешептываются. Глядя искоса на детишек, Иван Христофорович определяет: брат и сестра. Сильно похожи. У него мелькает в голове: «Какая трагедия занесла их в интернат?»
Незаметно Иван Христофорович оказывается бок о бок с детьми. Через пару минут спрашивает:
– Как вас, дети, зовут-то?
Мальчишка, наверное, погодок, посмотрел на него, смерил с ног до головы, задержавшись дольше всего на лице. Кажется, остался доволен. Шмыгнув носом, ответил:
– Её, – он легонько ткнул в бок девочку, – Марией зовут… сестра, а меня Серым… Значит, Серегой.
– А вы, я вижу, без родителей.
Парнишка кивнул.
– Без них.
– Умерли?
– Живы… Будто бы… Бросили с сестренкой… Алкаши, будто бы… – по-взрослому отвечает парнишка. – Мы – интернатовские.
– Это я уже заметил, – сказал Иван Христофорович и грустно усмехнулся. И после паузы добавил. – Думаю, что приехали сюда без разрешения старших… Или я не прав?
Девочка, настороженно и подозрительно посмотрев на Ивана Христофоровича, спросила:
– Дяденька, вы – милиционер?
Иван Христофорович, увидев, что дети крепко взялись за руки, что худенькие тельца их напружинились, что дети готовы дать дёру, поспешил успокоить.
– Что ты, Машенька, – ласково сказал он, – я – не милиционер и никогда, слава Богу, им не был, – детское напряжение тотчас же спало, и они расслабились. – Однако убегать все равно нехорошо… без спросу…
Машенька опустила свои голубенькие и круглые глазки вниз. Она тихо сказала:
– Это – я… Очень-очень хотелось посмотреть… Серегу и уговорила сбегать… Он не хотел… Говорил, что бить будут…
– Девочка, что ты говоришь?! – лицо Ивана Христофоровича побледнело.
Брат незаметно дернул сестричку за рукав, давая той понять, чтобы держала язык за зубами.
– Сережа, – спросил он парня, – действительно, бьют?
Парнишка, нехотя, ответил:
– Бывает… Иногда…
Иван Христофорович испытал настоящий шок. Он за всю свою долгую жизнь детей своих пальцем не тронул. Впрочем, чужих – тем более. Прожив столько лет, он не мог себе даже представить, как можно поднимать руку на беззащитных, тем более, на таких обездоленных? Пусть и не ангелы, но бить…
Иван Христофорович несколько минут переваривал полученную информацию. Она сильно ранила его сердце, проникла глубокой болью в душу. Поэтому он молчал несколько минут. И лишь потом спросил:
– Хотите, дети, прокатиться с горки?
Их глаза одновременно, как по команде, уставились на Ивана Христофоровича. Их блестящие взоры не хотели верить в то, что услышали. Они, как по команде, опустили вниз глазенки.
Сергей, пожав плечиками и тяжело вздохнув, произнес еле слышно:
– Хорошо то было бы… Денег, дяденька, у нас нет.
– Ну, – Иван Христофорович полез в карман куртки, достал портмоне, открыл и стал рыться, – я тоже не из богатых… Однако по случаю Рождества, думаю, найду для вас кое-что. Детские глазенки цепко следили за каждым его движением. Он достал сторублевую купюру и добавил. – Стойте здесь и ждите меня. Я – за билетами…
– Для нас?! – не веря в чудо, с придыханием спросил Сергей.
Иван Христофорович улыбнулся, и на щеках его заиграли озорные ямочки, появляющиеся лишь в минуты его самого хорошего расположения духа.
– Не для меня же, – ответил он и ушел.
Вернулся Иван Христофорович минут через пятнадцать. Видя, какое напряжение испытывают дети, развел руками и, оправдываясь, сказал:
– Очередь большая.
Оба личика засветились надеждой и радостным ожиданием.
– Дяденька, купили? – спросила Машенька.
– Ну, конечно, дети. Вот, – он протянул билеты, – по три каждому.
– По три?! Каждому? – думая, что ослышалась, в изумлении переспросила девочка.
– Какой сегодня праздник?
– Ну… Рождество, – не очень-то уверенно ответил Сергей.
– А Бог троицу любит. Так что… Бегом на катушку!
Дети кинулись к высокому крыльцу царского расписного терема. Но тут Сергей за рукав остановил сестренку.
– Дяденька, – он выразительно посмотрел на пальтецо сестры, – нам нельзя… А что, если порвем? Бить будут…
– Ах, да! Извините, дети: стар я и забыл… Идите-ка сюда. Сергей, вот деньги, сбегай вон туда, – Иван Христофорович рукой показал на избушку на курьих ножках, – возьми на прокат две подложки.
– А дадут?
– За деньги всё дадут. Беги!
Мальчик убежал. Девочка сильно-сильно прижалась к Ивану Христофоровичу.
– Вы… вы такой-такой хороший, – почти прошептала она.
Иван Христофорович сделал вид, что не расслышал.
Через несколько минут Сергей и Мария, толкаясь и суетясь, прорываются вперед. На них фыркают благовоспитанные детки: куда, мол, без очереди лезете? Где им понять, что эти двое не верят в свое счастье, свалившееся так неожиданно, что от нетерпения буквально сгорают. Да, те могут и подождать, но эти…
Иван Христофорович, прижавшись к барьеру, глядит на два самых счастливых лица, которые, схватившись за руки вместе, проносясь мимо него, скатываются вниз. Сергей от счастья хохочет, а Мария от удовольствия визжит. Первый раз. Второй. Третий.
Увы, но счастье скоротечно и не бывает вечным. Дети подходят к Ивану Христофоровичу, прижимаются и благодарят.
Иван Христофорович давно сам не испытывал такой нежности, поэтому в уголках глаз появились слезинки. Он, напустив суровость, сказал:
– Сергей, поправь брюки, – парнишка наклонился и заправил штанины в ботинки. – Нам пора… – Иван Христофорович внимательно вгляделся в лица детей. – Наверное, голодны?
– Пропустили, – сказала огорченно Мария.
– Что вы «пропустили»? – спросил, насторожившись, Иван Христофорович.
– Обед, – пояснил Сергей.
Сестренка же добавила:
– И без ужина, наверное, оставят… За убёг…
– Ну, нет! – сердито воскликнул Иван Христофорович. – Этому не бывать! – он взял детей за руки и решительно повел к выходу из сказочного городка. А те и не упирались. Они поняли, что от этого «дяденьки» плохого ничего не будет. – Пообедаете у меня…
…Дети, осторожно переступив порог квартиры, остановились у дверей. Иван Христофорович, заметив детскую нерешительность, сказал:
– Быстро раздеваться и мыть руки! А я пока разогрею еду.
Через десять минут все сидели за столом в гостиной. Детей Иван Христофорович усадил на диван и придвинул к ним журнальный столик, а сам присел на стул. С борщом дети управились мгновенно (видимо, проголодались). Иван Христофорович сходил на кухню и принес им домашние котлеты с жареной картошкой на гарнир. И с этим блюдом у них не возникло проблем. Потом был чай с тортом и шоколадными конфетами. И снова упрашивать сильно не пришлось. Дети «молотили» все подряд.
Обед закончился. Бледные детские личики порозовели. Дети откинулись на спинку дивана. Глядя на украшенную ёлку, стоящую в углу комнаты, Маша спросила:
– У вас есть свои дети?
– Есть, – ответил Иван Христофорович, – но они большие-большие и живут далеко.
– А для кого тогда ёлка? – спросила снова Маша.
– Для вас.
Сергей по-мужски рассудительно сказал:
– Вы не могли знать, что мы придем.
– Знать-то не знал, но догадывался, – заметил на это Иван Христофорович и улыбнулся.
– Ну, да… Как можно догадаться? – Маша залилась в смехе.
– Не знаю, как, но догадался… Пожалуй, Всевышний подсказал…
Маша попросила, при этом толкнув брата в бок:
– А можно включить ёлку? – Иван Христофорович встал и вставил вилку, валявшуюся на полу, в розетку. Ёлка вспыхнула и заперемигивалась.
Маша восхищенно заметила:
– Какая красивая!.. Лучше интернатовской.
Сергей уточнил, чтобы, наверное, порадовать хозяина:
– В тыщу раз красивее.
Маша спросила:
– Дяденька, а вас как зовут?
– Дядя Ваня.
– Дядя Ваня, – Маша, смутившись, покраснела и опустила вниз глазёнки, – станьте нашим папой, а?
Сергей незаметно ткнул сестренку в бок: молчи, мол, дура.
