в случае чего давил на тревожную кнопку, вызывая службу быстрого реагирования. Бравые парни походили на Рэмбо. Они носили классный прикид, имели отличное спортивное телосложение и уверенные лица, точно скручивать говнюков для них обычное дело. Вызывал я их минимум раз в месяц. Обычно старался не доводить дело до разборок, поэтому жал кнопку, как только пахло жареным.
— Антоша опять балуется? — говорили парни в форме ГБР, приезжая на вызов.
— Да он просто паникер! — отвечал с акцентом Арбоб. — Вчера еле остановил его. Старушка ему не понравилась, банку шпрот, не заплатив, в пакет положила, а он побежал кнопку нажимать. Хорошо я среагировал, а то бы вам пришлось бабулю скручивать.
— Вот ты ругаешь Антошу, а он магазин от недостачи спас, — заступился за меня один из парней.
— Бездельник ваш Антоша, — вмешалась Афшона, — и воняет, как протухшая рыба.
Они обсуждали меня, говоря всякое дурное, но меня это не трогало — ведь в магазин тогда зашла она. Катя. Необыкновенная девушка с точеной фигурой. Она жила неподалеку и считалась постоянным покупателем.
В нашем магазине Катя покупала воду в маленьких бутылках или жвачку на кассе. Я навел справки у своего худощавого сменщика. Он утверждал, что Катя содержанка, живет с богатым мужиком и все свободное время тратит лишь на уход за собой. Косметолог, йога и пластика — именно благодаря этому в свои тридцать пять она выглядела как подросток. Она носила исключительно сексуальную одежду: глубокое декольте, обтягивающие брючки, короткие юбки или открытые сарафаны. Иногда забегала в магазин в одной футболке, и тогда я мог различить очертания ее груди.
Катя походила на произведение искусства и дарила ощущение недосягаемости, как золотой слиток, спрятанный в сейфе.
От нее исходил нежный аромат, ее улыбка освещала весь магазин, и те полки, у которых Катя задерживалась, я был готов оцепить и охранять, как Святой Грааль.
Пока охранники трепались между собой, я следил за своей возлюбленной. Аккуратно выглядывая из-за стеллажей, рассматривал ее тонкие запястья, изгибы талии и очертания округлостей. Пытаясь запомнить все до мельчайших деталей, я буквально фотографировал ее взглядом, чтобы потом просматривать эти снимки в своей памяти.
Стройная девушка украла больше, чем пытались украсть вонючие орки из этого дрянного магазина, — она украла мое сердце и кинула его в морозилку. Катя приходила ко мне во сне, она встречалась со мной ночью. Я возил ее на своем любимом мотоцикле и целовал так же страстно, как целовались в фильме мистер и миссис Смит после кухонной перестрелки.
Я следил за ней из-за банок с зеленым горошком, пока она внезапно не повернулась ко мне и не поймала мой взгляд. Мне стало так неловко, что я сполз по стеллажу на задницу и зажмурился. У меня возникли рвотные порывы, словно я проглотил осьминога и он, цепляясь своими щупальцами, пытается вырваться наружу. Я горел от стыда, в ушах стоял тонкий писк, а тело покрылось мелкими каплями пота. Особенный очаг влажности ощущался под складкой живота. Я чувствовал себя загнанной крысой, ожидающей неминуемой смерти.
Перед моими глазами возникли кирзовые сапоги.
— Антох, ну еб твою мать, я что, бегать за тобой должен? — сквозь зубы процедил охранник.
Я поднял голову. На меня твердым взглядом смотрел огромный мордоворот в бронежилете с "Калашниковым” наперевес.
— Иди пиши объяснительную, зачем ты нас вызывал, — стальным голосом сказал он.
Я не торопился вставать, переживая, что Катя увидит, как меня отчитывает мужлан в военной форме. Она, ничего не сказав, прошла на кассу. Поняв, что опасность миновала, я под пристальным наблюдением мордоворота встал и пошел за ним.
— Антош, ну не твоя это работа, — сказал охранник.
Он выглядел старше меня от силы на пять лет, а говорил так, будто он мой батя.
Со своим отцом я не был знаком. Мать сказала, что он летчик-испытатель и разбился на таком же самолете, что и Гагарин. А эксперт по вонючим коврам, наша соседка Тамара Тимофеевна, заявила, что он сбежал в алкогольном угаре от Старой Карги, потому что та ему проходу не давала. Раскрыла она эту тайну в мои пятнадцать лет, на день рождения, пока мать работала. Так она посвятила меня во взрослую жизнь. Это было ее поздравительной речью.
— Хоть твой папа был одуван, ты одуваном не становись. С днем рождения! — И ушла восвояси, не забыв упомянуть, что в хате воняет мочой.
Я подошел к кассе вместе с мордоворотом. Там нас ждали его напарник, Арбоб и Афшона. Катя снова обратила на меня внимание и ухмыльнулась. Осьминог внутри затрепетал и опять стал давить щупальцами мне на гортань. Я отвел от девушки взгляд и увлекся сапогами охранников.
— Я, Антон Федько, вызвал службу быстрого реагирования в 12:05 по московскому времени, так как заподозрил гражданина Василия Смирнова в воровстве тушенки. По словам Василия Смирнова, тушенка была куплена им в соседнем магазине "Магнолия”, и он, гражданин Смирнов, мог показать чек на покупку, но я, Антон Федько, не поверил и вызвал службу быстрого реагирования для детального выяснения обстоятельств, — прочитал накаченный напарник мордоворота. — Все верно? — добавил он.
— Да, — угрюмо ответил я.
Это слышала Катя, и мне стало совсем не по себе. В грудь словно воткнули метровый лом и провернули по часовой стрелке.
— Тогда подписывай, — сказал Молодой — так звал его мордоворот.
Я взял ручку и нарисовал загогулину.
— Когда-нибудь Елизавета Михайловна выгонит тебя в шею, — злобно сказал Арбоб.
Я не знал, что такого сделал этому узбеку, и не понимал, почему он вечно пытается меня задеть, но терпеть его выходки у меня уже не хватало сил. Мало того что он сам спускал пар, говоря гадости, так вдобавок подстрекал Афшону с Елизаветой Михайловной, настраивая их против меня.
Когда с документами было покончено, я поднял голову, стараясь не смотреть в глаза моей возлюбленной, стоявшей на кассе. Молодой охранник аккуратно сложил бумаги в пластиковую папку и, подмигнув Кате, покинул со своим напарником магазин. Я разозлился на него и сжал кулаки. Мне стало так неприятно, будто меня уложили всем телом на кровать с гвоздями и плотно прижали к ним. Катя светилась, а я был раздражен. Она выглядела как самый счастливый человек в мире, и я хотел обнять ее, желал заразиться ее болезнью под названием счастье. Но, пока я думал об этом, она взяла свои покупки и ушла вслед за бравой охраной, оставив меня с чувством бесконечного одиночества.
4
Часы "Монтана” показывали шестнадцать тридцать три. День был длинным, как жевательная резинка.
