В плошках с жиром — жирниках — горел яркий огонь, в в умране было невыносимо жарко. На хозяине были надеты лишь тонкие кожаные штаны, а изящные фигурки его прислужниц прикрывали узенькие набедренные повязки. Их кожа цвета темной меди блестела от пота, длинные прямые жесткие волосы почти касались пяток маленьких изящных ножек, раскосые темно-карие глаза блестели, на пухлых губах играли улыбки. Шаман медленно повернул седую голову с длинными волосами, срезанными ножом на макушке, прищурился, словно не узнал гостя, и, помолчав, спросил, как это было принято у ветланов:
— Ты пришел?
— Я пришел, — ответил Млеткен, тоже как было принято, и только после этого добавил: — С благодарностью пришел. Охота оказалась недолгой и удачной, алпач — крупным. Я принес тебе долю.
С этими словами он протянул Шаману кусок мяса, завернутый в алпачью шкуру. Старик кивнул одной из женщин, которая тут же подхватила подношение, а затем повернулся к охотнику:
— Не мне. Это дар для келе, которые направили твою руку. — Он притворно вздохнул и добавил: — А мне, старику, уже почти ничего не надо.
Млеткен должен был тут же пожелать Шаману долгой жизни, но он промолчал. Шаман нахмурился, но, чтобы не нарушать традиции, предложил:
— Посиди со мной. Отведай моей пищи.
Отказаться от этого было никак нельзя, и Млеткену пришлось поблагодарить хозяина и согласиться. Весьма неохотно стянул он через голову куртку и сел рядом со стариком. Тот снова кивнул, и, как по волшебству, в руках женщины возникла еще одна плошка с мясом, которую темноглазая красавица протянула гостю.
— Здоровы ли твои дети? — поинтересовался Шаман.
— Благодарю тебя, Великий, за заботу, — ответил гость. — Здоровы.
— Да обойдут их стороной злые духи! — воскликнул старик. — Скоро придет пора ставить на них знак рода. Ты не забыл?
У ветланов существовал обычай наносить на лица татуировку при помощи растертого в порошок камня и остро заточенной костяной палочки. Как правило, это был небольшой знак {у Млеткена и у его сестры на правой скуле красовалась маленькая чайка, а у его жены — утка), но за особые заслуги или за дополнительное подношение соответствующим келе можно было сделать и более сложный рисунок и даже нанести картинку на все лицо. Обойтись без знака рода было нельзя.
— Как можно забыть об этом! — воскликнул Млеткен. — Скоро начнем охоту на песцов, и тогда я смогу подготовить шкурки. Одну руку?
— Две, — твердо сказал Шаман.
— Почему две? — удивился охотник.
— Приведешь обоих сыновей сразу.
Шаман говорил тоном, не терпящим возражений, и потому Млеткену ничего не оставалось, как согласиться.
— А как поживает Анкаля? — продолжил разговор хозяин, и у гостя мгновенно испортилось настроение. — Ты еще не надумал привести ее ко мне?
— Она еще слишком молода, — угрюмо буркнул Млеткен.
— Чем раньше она приобщится к служению богам, тем лучшая жизнь ожидает ее в ином мире, — усмехнувшись, произнес старик.
— А может, у нее совсем другое предназначение?
— Не может, — сурово возразил Шаман. — Совсем недавно я видел еще один вещий сон. Анкалю настигнут злобные келе, если она не войдет в мой умран. Такие злобные, что я не смогу с ними справиться. И тогда она предстанет перед бессмертной Рультаной. Подумай, что ожидает ее, бездетную!
Млеткен побледнел от страха за свою сестру, но что-то в глубине его души восставало против того, чтобы отдать Анкалю Шаману. Не должна молодая красивая, полная сил девушка жить в умране старика. Неожиданно охотнику шла в голову хитрая мысль:
Но ведь если сестра придет к тебе и начнет служить богам, то она так и останется бездетной.
— Никто не знает, как распорядятся боги, — гнусно усмехнулся Шаман. — Может, ее изберет добрый дух, а то и какой-нибудь бог, и она родит ему сына.
Млеткену очень не понравилась ухмылка старика, и он вдруг подумал, что Шаман печется вовсе не об Анкале и не о богах, а жаждет удовлетворить свою похоть. Эта страшная мысль так ожгла охотника, что щеки его запылали, кровь прилила к голове, сердце выпрыгивало из груди.
— Нельзя так думать о Великом, нельзя подозревать его в нечестивости, а тем более во лжи. И все же он не мог ничего с собой поделать. Чем больше смотрел Млеткен на старика, чем больше слушал его, тем сильнее убеждался, что безумная его догадка верна. Испугавшись, что не сможет долго сдерживаться, чтобы не сказать Шаману об этом, охотник быстро поднялся на ноги, поблагодарил хозяина за гостеприимство и тут же покинул его умран, едва успев натянуть куртку.
— Не забудь, я жду Анкалю! — крикнул Великий ему вслед.
Пока Млеткен добирался до своего жилища, в голове у него сложился план, как спрятать сестру от жадных глаз Шамана. Это, конечно, не было окончательным решением, но охотник надеялся, что позже придумает, как будет выкручиваться дальше, а пока ему хотелось только спрятать Анкалю, чтобы старик хоть на какое-то время забыл о ней. Млеткен решил, что устроит для сестры убежище где-нибудь в тундре и будет изредка навещать ее под предлогом охоты на песцов и оленей, а затем, ближе к весне может, удастся сыграть свадьбу Анкали с Таграем, и тогда Шаману придется отступить.
Млеткен быстро юркнул в свой умран и, не успев еще раздеться, тут же поделился с женщинами своими мыслями. Они все поняли без лишних слов и согласились с ним. Теперь предстояло подумать, как лучше осуществить замысел. На радость охотника, вскоре его друзья заговорили о том, что пора начинать приманивать песцов, которых в последнее время стало появляться все больше и больше, а это означало, что у Млеткена есть вполне благовидный предлог, чтобы надолго отлучаться из дома.
Охота на маленьких хищников, одетых в удивительно красивые белоснежные шкуры, была занятием довольно легким, и ветланы приучались к ней с раннего возраста. Сначала надо было отыскать место, где песцы появлялись чаще всего. Это было несложно: зверьки оставляли на снегу четкие и глубокие следы, так что не надо обладать большим опытом, чтобы обнаружить их. Затем убивали нарму и относили ее в тундру. Туда, где следы появлялись постоянно. На сильном морозе нарма быстро замерзала и становилась твердой, как камень. Острые, но мелкие зубы песцов не могли справиться с ней, и звери приходили к приманке все чаще и чаще, постепенно обгрызая ее и привыкая к тому, что здесь им не грозит никакая опасность. Они становились беспечными и, подбираясь к еде, уже не присматривались и не принюхивались так долго и тщательно, как вначале.
Вот тут-то и наступала пора готовить западню. Возле обгрызенной нармы охотники выкапывали ножами глубокие ямки, ставили туда ловушки (капканы или затягивающиеся кожаные петли) и прикрывали их тонкими пластинками льда. Довольно скоро ветер заносил пластинки снегом, и они становились совершенно незаметными. Осмелевшие песцы приходили к кормушке, наступали на лед, и он ломался под их тяжестью. Хищник попадался, и теперь охотнику оставалось лишь забрать добычу. Ни со стрелами, ни. с копьем на песца не выходили, ибо самое ценное в нем —. мех, который ни в коем случае нельзя портить.
