Читаем без скачивания Эцитоны бурчелли - Сергей Михалков

Александра. У тебя все хорошо? Никаких неприятностей?

Деревушкин. Наоборот.

Александра. Ты хочешь сегодня сообщить нам что-то приятное?

Деревушкин (не сразу). Как тебе сказать... Вот сейчас соберемся и поговорим. Раиса Павловна, который час?

Раиса Павловна (тихо). Без семи минут пять.

Деревушкин. Время! Прошу всех приехавших по моему вызову занять места. Я думаю, мы проведем нашу беседу здесь, на этой веранде?

Раиса Павловна. Лучше здесь. На той веранде накрывают на стол.

Деревушкин. Отлично. Здесь потолкуем, а на ту перейдем подкрепляться. Родственники не возражают?

Растегай. Принято единогласно.

Деревушкин (осматривается). Кого еще нет? Брат в Заполярье. Третий зять в воздухе. Тоже уважительная причина. (Жене.) Да! Нет еще Анны Павловны и Елены Викентьевны! Где они? Где моя любимая теща?

Раиса Павловна. Они сейчас спускаются.

Деревушкин (усаживаясь поудобнее в кресло). Подождем.

Раиса Павловна. Бумагу принести? Записывать ничего не надо?

Деревушкин. Нет. На этот раз записывать ничего не будем.

Все рассаживаются. Хвощ продолжает зарисовки с

присутствующих. Появляются Анна Павловна и Елена

Викентьевна, ее ведут под руку. Вновь прибывшие кивком

головы приветствуют родственников.

Серафима (мужу). Потом дорисуешь! Сейчас неприлично!

Хвощ, тяжело вздохнув, кладет альбом на колени. Большая

пауза, во время которой все выжидающе смотрят на

Деревушкина.

Деревушкин (нарушая молчание). Ну-с... Все, кажется, в сборе... Приступим!.. Я очень рад, друзья, что вы, получив мою телеграмму, не замедлили оставить все свои дела и приехать по моему приглашению. Рад и признателен за внимание... Можно сказать, что то, в связи с чем я вас всех сегодня здесь собрал, касается меня одного. Однако вы, мои ближайшие члены семьи и родственники, должны быть полностью информированы о мотивах, побудивших меня принять одно решение. Я намереваюсь совершить один поступок. Я предугадываю, что он может вас удивить и даже поразить. Я буду согласен спокойно выслушать все ваши доводы "за" и "против", хотя более чем уверен, что в данном случае я останусь в решающем одиночестве. Я подчеркиваю "в решающем", ибо я пригласил вас вовсе не для того, чтобы с вами посоветоваться, а для того лишь, чтобы заявить вам о принятом мною решении, решении, которое я намерен провести в жизнь.

Раиса Павловна (дрожащим голосом). Когда?

Деревушкин. Полагаю, что... в самое ближайшее время.

Софья (холодно). Что же ты решил, отец?

Серафима (сухо). Очень интересно. Говори.

Растегай. Слушаем вас, Платон Петрович!

Раиса Павловна тревожно переглядывается со своей

сестрой. Старуха теща сидит с каменным выражением лица.

Деревушкин. Итак, я решил поставить вас кое о чем в известность. Я хочу, чтобы вы узнали об этом из первоисточника, от меня. Но раньше, чем это сделать, я хотел бы несколько отвлечься, для того чтобы воскресить некоторые моменты из моей, достаточно хорошо известной вам биографии. (Помолчав.) Оглядываясь назад, на прожитые мною годы, я могу, не кривя душой, сказать, что я в своей жизни был достаточно счастлив. (Обращаясь к жене.) Простите меня, если я скажу, что я любил свою первую жену, мать моих дочерей, и что я тоже был любим ею... Несчастный случай навеки разлучил нас, но я навсегда сохранил о ней светлую память. Она много сделала для меня в пору моей юности, в пору моего становления на путь науки... Всю свою сознательную жизнь я посвятил любимому делу, в котором я в меру моих способностей преуспел и признан ученым миром. Завершен наконец мой многолетний труд: в ближайшие дни выходит из печати третий и последний том "Семейства муравьиных". Я стою на рубеже шестидесятого года моей жизни. И все же, оглянувшись назад, я не могу не пожалеть о том, что многие события и испытания, затронувшие большинство моих сограждан и современников, прошли как-то мимо меня, едва коснувшись своим дыханием...

Александра. Что ты имеешь в виду, папа?

Деревушкин. Взять хотя бы войну. Люди воевали на фронтах и в тылу: голодали в осажденном Ленинграде, работали в подполье, эвакуировали эшелоны, лечили раненых, строили в невыносимых условиях повью заводы. А я продолжал за тридевять земель от фронта сквозь лупу изучать жизнь муравьиных семейств...

Раиса Павловна. Вы же ученый, Платон Петрович! Как вы можете так говорить? Правительство знало, что вы рассматриваете в лупу!

Деревушкин (спокойно). Разве я об этом сейчас говорю? Я все прекрасно понимаю. Я говорю сейчас о личном моем ощущении, о сугубо индивидуальном осмыслении моей личной, деревушкинской жизни и деятельности. (Помолчав.) Вот и сейчас... Другие ученые работают на главнейших направлениях нашей отечественной пауки, я не буду сейчас уточнять эти направления, вы их прекрасно знаете, - а я опять, как и двадцать и тридцать лет назад, ползаю на коленках по лесу с той же лупой в руках, делаю разрезы муравейников, продолжаю изучать строение муравьиного тела и так далее, и тому подобное... И, на коленках, я слишком близко вижу перед глазами землю по сравнению с теми, кто сегодня стоит на земле и летает над ней!

Александра. Папа! Ты, по-моему, что-то преувеличиваешь или преуменьшаешь! Ты - исследователь!

Деревушкин. А? Что? Ну? Верно. Я исследователь. Но я опять же говорю сейчас не о той конкретной пользе, которую я приношу обществу своими знаниями и открытиями в области энтомологии, а о моем личном ощущении того, что всю свою жизнь был лишен чего-то, что мне всю мою жизнь чего-то не хватало, без чего я, как ни странно, подсознательно чувствую себя неполноценным человеком.

Раиса Павловна (с большой тревогой). Чего вам не хватало?

Хвощ, отложив в сторону альбом, внимательно и серьезно

слушает речь Деревушкина.

Деревушкин. Какого-то нового, неведомого мною ощущения... И вдруг я понял, чего мне недостает!

Александра. Чего, папа?

Деревушкин. Была у меня в юности одна мечта. В течение всей своей жизни я возвращался к ней мысленно довольно часто, но каждый раз, уже почти созрев до решения, она в силу разных обстоятельств уходила от меня в несбыточное и нереальное. И вот совсем недавно моя искусительница вновь явилась ко мне и сказала: "Человек живет один раз. Сейчас или уже никогда! У тебя осталась единственная и последняя возможность осуществить свое желание. Решай!" И я подумал: почему я должен отказать себе в том, о чем я, собственно говоря, мечтаю с ранних лет моей жизни? Зачем? Во имя чего? В конце концов, это мое личное дело, и, в сущности, кроме моих близких, никого это не касается. И я принял твердое и непреклонное решение. Может быть, одним оно покажется странным, другим - абсурдным, третьим - даже безумным, не исключено и такое суждение, но решение мною принято и, как это у вас говорится (смотрит на Растегая), обжалованию не подлежит!

Раиса Павловна. Какое решение? Ради бога!.. Вы нас пугаете!

Софья (неприязненно). Что же это еще за странная мечта такая?

Александра. Какая мечта, папа?

Серафима. Любопытно, что же ты решил?

Растегай. Что вы решили, Платон Петрович? Не томите нас!

Все напряженно смотрят на Деревушкина. Большая пауза.

Деревушкин (не сразу). Я решил... прыгнуть с парашютом! А?.. Что?.. Ну?..

Немая сцена.

Анна Павловна. Прыгнуть?

Раиса Павловна (приходя в себя). С парашютом?

Софья. Как - с парашютом?

Серафима. Зачем с парашютом?

Растегай. Куда с парашютом?

Деревушкин (озорно). Да. Представьте себе. Я решил совершить один прыжок с парашютом. И я буду прыгать!

Елена Викентьевна (не расслышав, Анне Павловне). Куда?.. С кем?..

Деревушкин (теще). Вниз! (Показывает.) Один! А теперь к столу!

Все молчат. Деревушкин первым уходит в дом. Остальные,

переглядываясь, следуют за ним.

Голос за забором: "Хозяйка! Малинки не надо?"

Раиса Павловна (уже в дверях). Не надо, не надо!

Сцена пуста.

Медленно идет занавес

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Там же в августе. Позднее утро. За чайным столам сидят

сестры Раиса Павловна и Анна Павловна. На коленях у Анны

Павловны несколько книг и брошюр. Сестры говорят

вполголоса.

Анна Павловна (продолжая разговор). Раиса! Я не хочу об этом думать, но весь ужас заключается в том, что, если не дай бог с ним что-нибудь случится, закон будет не на твоей, а на их стороне! А это значит, что и дача, и библиотека, и обе коллекции, которые он собирал всю жизнь, - одним словом, все, буквально все будет разделено между всеми наследниками - между тобой и его дочерьми.

Появляется домработница.

Домработница. Раиса Павловна! У нас картошка вся!

Раиса Павловна. Хорошо. Сварите кашу. С изюмом.

Домработница. Сварю. (Уходит.)

Раиса Павловна. Ты, кажется, хотела с кем-то посоветоваться. Тебе это удалось?

Анна Павловна. Ну, а как ты думаешь? Нет, я буду сидеть сложа руки и ждать, пока у тебя всё отнимут!

Раиса Павловна. Что ты узнала?