Читаем без скачивания Время жестких мер - Алексей Пронин

Он поразился протяженности городских окраин. С двумя пересадками доехал до Верещеевского парка – обширной лесисто-заболоченной территории, окруженной промышленной зоной. Плутал мглистыми переулками, выслушивая от местных жителей противоречивые указания. У истока улицы еще стояли приличные дома, но за забором автобазы потянулись бараки, заросшие чахлыми тополями. Он шел и удивлялся – куда его занесло? Неужели в наше время, под боком у приличного мегаполиса существуют подобные «спутники», где живут люди? Бараки уплотнялись, дорога превращалась в сплошную колдобину. Стаи бродячих собак зорко патрулировали окрестности. К нужному дому он подошел без двух одиннадцать – глянул на часы и ужаснулся: где его носило два с половиной часа? Чертыхаясь, что повелся на элементарную «разводку», зашагал к бараку, погруженному в неопрятную растительность. Умирающие тополя клонили головы. В двухэтажном бараке был всего один подъезд. Из него вываливалась пара пьяных, виртуозно матерящихся «автохтонов». Автомобильное правило «дай дорогу дураку» работает и в сухопутном мире – Смолин посторонился.

– А это что за т-тетерев? – спотыкаясь, пробормотал алкаш.

– Г-где, К-колян? – «Коллега» алкаша принялся ловить разбегающийся фокус.

– Д-да здесь был… – Эти двое практически ничего не видели. Спотыкаясь, побрели прочь. Смолин пожал плечами, вошел в подъезд. В бараке пахло кошками и отходами человеческой жизнедеятельности. Древняя штукатурка отслаивалась от потолка, свисала клочьями, на стенах красовались замысловатые «фрески» от сырости. Дом возводился в сороковые годы – когда эвакуировали за Урал заводы, и нужно было срочно расселять рабочих.

Он с изумлением озирался. И в этом милом местечке проживает будущая владелица квартиры в центре за бешеные деньги? Ну что ж, ей пора переезжать… Он освоил длинный коридор, заглянул в почтовые ящики – у всех выломаны дверцы, и никакой корреспонденции. Ступил на аварийную лестницу, прислушался. Почему его охватило волнение?

В бараке было тихо – только за стеной прерывисто гудело. Самогонный аппарат, – решил Смолин. Он обнаружил на втором этаже аналогичный коридор и на цыпочках начал продвижение, боязливо поглядывая по сторонам.

На дверях сохранились таблички. Восемнадцатая квартира располагалась в конце коридора. Не дверь, а мечта омоновца. Он вытер ноги о сморщенный коврик, поискал звонок, занес руку, чтобы постучать. Еще раз прислушался, постучал.

Дверь открылась от удара костяшками пальцев.

Он подождал, стукнул еще раз. Щель расширилась. Показалась стена, оклеенная обоями в пошлых подсолнухах, огрызок зеркала, половицы с отслаивающейся краской.

Дальнейшие действия Смолина были нелогичны. Нормальный человек постучал бы громче, что-нибудь крикнул. Но Смолин погрузился в странное состояние. Он вошел в узкий коридор с огрызком зеркала. Мебели в прихожей не было, за исключением вешалки со старыми плащами.

В горле пересохло. Он уже не отдавал отчет своим поступкам. Шагнул за порог, отделяющий прихожую от квартиры.

И обнаружил в ветхом жилище странную женщину.

Она должна была заметить его. Но она не замечала. Он мог поклясться, несколько раз она обращала взор в его сторону – он проходил сквозь него, не задерживаясь. Смолин сместился за колченогий трельяж, стоял, как зачарованный. Щеки пылали. Он не мог ни уйти, ни окликнуть ее. Никогда не замечал за собой проблем с принятием решений. Женщина была относительно молода, чуть за тридцать. Хорошенькое личико, каштановые волосы, интересно рассыпанные по плечам… и совершенно пустые огромные глаза. Она блуждала по квартире – в простеньких трико, закатанных до колен, смешных меховых тапках, в застиранной майке. Он не мог понять, чем она занимается. Но зрелище завораживало. Стерла ладошкой пыль с окна, выходящего на чахлое тополиное хозяйство, забралась в кособокий «славянский» шкаф, извлекла со дна кусок простыни, тщательно вытерла руки. Потом приблизилась к древнему телефонному аппарату (в детстве у родителей Смолина был такой же), сняла трубку, повертела ее, аккуратно вернула на рычаг. Словно лунатик, побрела на кухню, «интерьер» которой хорошо просматривался из «засады». Шипела кастрюля на ржавой «Лысьве». Она отодвинула ее как-то судорожно, щелкнула переключателем. Раздалось невнятное бормотание – женщина умела разговаривать. Потом она пропала. Из крана полилась вода. Хлопнула дверца холодильника, женщина вышла, грызя морковку. У нее были белые и, похоже, здоровые зубы. Она включила телевизор – архаичный «Рекорд» на одноногой подставке. Последующие действия напоминали поиски затерявшегося пульта, что было полной ерундой. Она прощупала углы старого кресла, осмотрелась, пожала плечами, приподняла кипу желтых газет на этажерке. Телевизор все равно не показывал – он был отключен от антенны. По экрану бегала рябь. Она вздохнула и выдернула вилку из розетки. Вновь отправилась на кухню, чуть не задев Смолина. Он затаил дыхание. Что он тут делает? Эта женщина не Талысина Татьяна Григорьевна. У нее серьезные проблемы с головой, у Талысиной их быть не должно. В противном случае мамаша Гангреева раструбила бы об этом на все рублевое пространство. Умалишенному трудно вступить в права наследования – требуется опекун, а уж такой удачи Гангреева бы не упустила.

Приступы помутнения чередовались просветами. Она высыпала из флакончика несколько капсул, проглотила их. Движения стали увереннее, лицо осмысленнее. Но ей не везло в этот день. Хлопнула дверца, женщина вскрикнула, прищемив палец. Потекла вода, она сунула под нее палец, чтобы остудить… опять закричала. Смолин выскользнул из укрытия, на цыпочках добрался до проема. Неприятности по двое не ходили: она стояла к нему вполоборота, высасывала кровь из пальца. Пора, решил он. Попятился и вдруг заметил, что женщина напряглась. Резко повернулась, устремив на него осмысленный взор…

Он мог замять неловкую ситуацию, объяснить, что не туда попал, просто выбежать из квартиры, отказавшись от комментариев. Но его пригвоздило к полу. У женщины были безумно красивые глаза. Он поймал себя на мысли, что ему не хочется уходить. Просто любопытно посмотреть, что будет дальше…

Она побледнела, затем ее бросило в жар – щеки заалели.

– Господи, Павел… – она хрипела, но интонации голоса были приятные. Она подошла к нему, пристально посмотрела в глаза… и вдруг обняла за шею. – Ты испугал меня…

Он не помнил, как выскочил из квартиры. Очнулся на улице, когда порывистый ветер освежил голову. Ну и дела. Да, он Павел, но не до такой же степени…

Бродячая собака покосилась в его сторону, побрела знакомиться, волоча хвост по земле. Он развернулся, не оглядываясь, зашагал к проезжей части.

– Уважаемый Рудольф Валентинович, вы уверены, что дали мне точный адрес? – злобно прошипел он в трубку.

– Какой адрес? – не понял Рудик.

– Издеваешься? – взорвался Смолин.

– Минуточку, – туго соображал коллега. – Ну да. Мы ищем негра в темной комнате. Хочешь сказать, что до сих пор не выполнил поручение шефа? Держу пари, Михалыч не возрадуется…

– К черту Михалыча! – прорычал Смолин. – Мы работаем не для того, чтобы его радовать. Внятно продиктуй адрес Талысиной.

– Улица 26 Бакинских комиссаров… – заунывно затянул Рудик. – Подожди, у меня тут на шпаргалке помечено… Ага, дом семнадцать, квартира… такая же.

– Я убью тебя, Рудик…

– То есть ты промахнулся, – злорадно констатировал коллега. – Мимо кассы, брат.

– Ты сказал «восемнадцать, квартира… такая же».

– Я не говорил «восемнадцать», – возразил коллега. – Я сказал: «дом семнадцать, квартира… такая же». С утра у меня были перебои с дикцией. А ты бы мог переспросить. А теперь выходит, что ты впустую потратил рабочее время, – в голосе коллеги зазвучали нотки профессионального любопытства. – У тебя такой голос, словно ты чудом избежал смертной казни. Что-то случилось… в восемнадцатом доме и восемнадцатой квартире? Тебя преследовал пьяный мужик с топором?

– Хуже, – буркнул Смолин и выключил телефон.

Он перешел дорогу, стал выискивать таблички на стенах домов. Табличек не было, хотя строения определенно имели нумерацию. Пришлось прибегнуть к подсказкам. Местная жительница, выбивающая половик у разрушенной взрывом беседки, сообщила, что живет в доме номер сорок пять, а если ему нужен семнадцатый, то нужно идти к началу улицы и там у кого-нибудь спросить. Обычное дело, когда нумерация на четной и нечетной сторонах не совпадает. Виновата автобаза, которая тянется на километр и значится под номером восемь.

Он отправился на юг и через четверть часа уже взлетал по ступеням трехэтажного кирпичного строения. Квартира за дерматиновой дверью хранила молчание. Он в сердцах ругнулся. Приоткрылась соседняя дверь. Высунулся любопытный нос, осведомился, в чем дело. Он произвел на свет адвокатское удостоверение, водрузил под очи соседки. Дело жизни и смерти, мэм. Женщина по имени Татьяна… «Ой, а Танечка уехала, – вспомнила пожилая женщина. – Собралась на днях и уехала на Алтай – дешевым пассажирским поездом. Вернется через неделю. Связи с девушкой нет».