– Не станешь же ты изображать себя меценатом науки?
– А почему бы и нет? У меня хватит средств для того, чтобы купить… я выражаюсь так, как ты думаешь… любого ученого.
– И ты хочешь купить меня?
– Ты не обидишься? – в свою очередь спросил Ралф.
– Нет.
– Я хочу знать, сколько ты стоишь?
– Ты судишь по тому, чем человек занимается, или по тому, сколько он за себя запрашивает?
– И по тому, и по другому.
– Тогда слушай, – сквозь зубы проговорил Фэди. – Я не. продаюсь. Ни за какие, деньги. Мой отец врезался со своим самолетом в колонну фашистов, хотя мог выброситься на парашюте. Моего деда бросили в ковш с расплавленным чугуном штрейкбрехеры во время забастовки. А что касается моей работы – могу рассказать. Это не секрет.
Фэди помолчал несколько минут, потом заговорил уже спокойнее:
– Дело, на первый взгляд, невозможное. Но отец рассказывал, что когда он впервые услышал в наушниках музыку, которую передавали по радио из Бишпуля, он не поверил, что это возможно. Многим и сейчас кажется чудом передача по телевидению за много тысяч миль… Мы научились видеть и слышать издалека. Два чувства из пяти (не считая шестого чувства – интуиции) – слух и зрение – мы удлинили, усилили. Осталось еще три чувства: осязание, обоняние, вкус. Изучением осязания я и занялся.
Фэди отпил глоток виски и продолжал:
– Можно ли достигнуть того, чтобы человек не только слышал и видел на расстоянии, превышающем его естественные возможности, но и осязал? Я подумал: нужно дать возможность судить о предметах не только по их внешнему виду, но и по их консистенции – мягкости или твердости, шероховатости или гладкости, ощущать форму краев, сухость, влажность, температуру, расположение в пространстве и так далее.
– Ты добился чего-нибудь? – насторожился Ралф.
– Ты не поверишь.
– А если поверю?
– Так вот. Я ощутил под рукой щетину Бетси, кошки. И почувствовал тепло ее тела… Это было так удивительно, что, признаться, я сам сейчас уже не верю этому.
Ралф поднял бокал.
– За твой успех!
Фэди тоже выпил.
Он взглянул на сцену и снова увидел танцовщицу с таинственной, волнующей улыбкой на лице.
– Куда ты смотришь? – услышал он голос Ралфа. – На Эзру?
– Ты ее знаешь? – встрепенулся Фэди, и тут же подумал, как это нелепо: откуда знать Ралфу, на какую из танцовщиц он смотрит?
– Знаю, – ответил Ралф. – Хочешь, я приглашу ее к нам.
Фэди непроизвольно сделал предостерегающий жест. Он не представлял себе, о чем будет говорить с этой женщиной, если она окажется рядом с ним. Ралф понял этот жест по-своему.
– Платить за ужин буду я, – сказал он.
– Я тоже в состоянии заплатить, – обиженно ответил Фэди.
– Не петушись, Фэди, – спокойно сказал Ралф. – Деньги тебе еще пригодятся.
Он встал из-за стола и направился к служебному входу.
Как раз в это время закончился танец, занавес закрылся. Не прошло и двух минут, как Ралф вернулся в сопровождении танцовщицы.
– Мой друг, – представил он Фэди.
– Эзра, – мелодичным голосом ответила танцовщица и дружески улыбнулась Фэди.
Ралф подозвал официанта, заказал ужин и вино.
Они заговорили о театре. Ралф пытался втянуть в разговор Фэди, но тот давно не был в театре, к тому же робел перед женщиной. По тому, сколько взоров было устремлено на их столик со всех сторон бара, можно было понять, что его восхищение танцовщицей разделяют все присутствующие. Фэди решил выпить еще, чтобы придать себе смелости.
– За ваше счастье, – он поднял бокал и впервые взглянул в глаза Эзры. Она взметнула длинные, словно отяжелевшие ресницы и улыбнулась ему.
Фэди выпил еще бокал, еще. Потом потерял счет выпитому.
Неистово гремел джаз, сцена расцветилась радугой платьев танцовщиц. Но видя и слыша все, что делалось вокруг, Фэди по-настоящему видел только ее одну. Эзру…
Ралф стал ухаживать за Эзрой, и Фэди показалось, что ей это неприятно. Он пытался остановить Ралфа, и тот назвал Фэди перманентным неудачником. Ралф, правда, взял свои слова обратно, извинился. На какое-то время за столиком воцарился мир.
Эзра тоже много пила, и таинственная улыбка блуждала на ее губах. Теперь Фэди не мог оторвать взора от ее лица.
– Пожалуй, время уже по домам, – сказал Ралф. И Фэди подумал, что Дрессер приревновал его к Эзре.
– Мне некуда торопиться, – сказал он недовольно.
– Но ты уже изрядно набрался, – спокойно заметил Ралф.
– Не твое дело, – грубо ответил Фэди.
– А ты как думаешь? – обратился Ралф к Эзре, бесцеремонно обняв ее.
Эзра недовольно повела плечами, стараясь освободиться из объятия.
– Сними руку! – сказал вдруг Фэди.
Ралф рассмеялся и руки с плеча Эзры не убрал.
– Сними руку, говорю, – уже крикнул Фэди.
– Да ты что, спятил? – Ралф поглядел на пего, как глядит огромный дог на играющего с ним щенка.
В глазах Эзры светилось изумление. Фэди показалось, что она с нетерпением ждет его дальнейших действий, причем нисколько не сомневается в его смелости и решительности. Фэди поднялся со стула и со всей силы ударил Ралфа в переносицу.
Ответный удар Ралфа оказался сильнее. Фэди потерял сознание…
ГЛАВА ПЯТАЯ
Мало приятного в облике человека, проснувшегося после ночной попойки. И мы не стали бы приводить читателя в плохо убранное жилище Фэди. Но мы не вправе оберегать читателя от лицезрения теневых сторон жизни и услаждать его только запахом роз, так редко сопровождающим нас на жизненном пути. Для того чтобы по-настоящему понять характер лиц, о которых ведется повествование, уразуметь мотивы того или иного их поступка, надо знать о них и хорошее, и плохое. Даже то, что человек готов скрыть не только от других, но о чем приказывает забыть своей памяти.
Итак, мы поднялись па шестой этаж и входим в комнату № 684.
На столе пустая бутылка, недоеденный бэкон, огрызки хлеба. Только обладая незаурядными сыскными способностями, можно обнаружить в комнате, к разных ее концах и в самых неподходящих местах, предметы туалета жильца.
Сам Фэди лежит на кровати, и во взоре его есть все, кроме того, что живописуют газеты как неотъемлемый признак процветающих бизнесонцев. Он лежит, бессмысленно вперив взгляд в потолок, и продолжает предаваться невеселым мыслям о том, что произошло ночью.
Самое страшное, в конце концов, не драка с Ралфом.
…Бутылка пуста. Он допил виски ночью и заставил выпить Питера. Ага, это Питер доставил его сюда. Они еще о чем-то спорили… О чем?
Вот так. Значит, он проболтался. Он поведал чистильщику обуви, первому встречному, государственную тайну. Хотя какая это тайна? Ведь его работа провалилась. Ничего из этого не выйдет… Но он подписал обязательство не разглашать ничего о том, что делал сам в управлении, или что ему стало известно о работе других!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
