– Что ты здесь делаешь? Что ты здесь делаешь, черт побери? Джо соскочила с табурета, и он полетел на пол вслед за кружкой.
– Я… ты сказала, что хочешь начать работу в восемь. Я опоздал всего на пару минут.
Джо схватилась за край рабочего стола, чтобы не упасть, и с трудом вдохнула воздух.
Бобби в недоумении уставился на нее, оставаясь на безопасном расстоянии: казалось, она готова наброситься на него в любую секунду. Он работал с ней второй семестр и считал, что научился предвосхищать ее приказы, оценивать ее настроения и избегать ее взрывов. Но он понятия не имел, как реагировать на этот безумный страх, горящий сейчас в ее глазах.
– Почему ты не постучал? – выкрикнула она.
– Я стучал, но не дождался ответа. А поскольку я знал, что ты здесь, то воспользовался ключом. Ты сама мне дала его перед последней командировкой.
– Верни! Немедленно!
– Конечно. Пожалуйста. – Продолжая смотреть ей в глаза, Бобби покопался в переднем кармане по-модному выцветших джинсов. – Я не хотел пугать тебя.
Судорожно цепляясь за остатки самообладания, Джо взяла протянутый ключ. К страху приметалось смущение, и она – чтобы выиграть время – наклонилась и подняла опрокинутый табурет.
– Извини, Бобби. Ты действительно меня напугал. Я не слышала, как ты стучал.
– Ничего. Хочешь, принесу тебе еще кофе?
Джо отрицательно покачала головой и, почувствовав, что ноги ее не держат, опустилась на табурет, выдавив улыбку. Напрасно она так набросилась на Бобби: он-то уж, во всяком случае, ни в чем не виноват. Бобби очень серьезно относился к работе с ней, а ведь ему всего лишь двадцать один год. С белокурыми волосами до плеч, завязанными в «конский хвост», и с золотым кольцом в одном ухе, он походил скорее на художника, чем на студента, специализирующегося на фотографии. Узкое длинное лицо, идеально ровные зубы… Его родители, очевидно, свято верили в ортодонтические пластинки, решила Джо, пробежав языком по собственному, не совсем правильному прикусу. И у него хороший глаз и вкус, а Джо никогда не отказывалась поделиться своими знаниями с талантливыми людьми.
Большие карие глаза Бобби все еще настороженно следили за ней, и она постаралась вложить в свою улыбку максимум теплоты.
– У меня была плохая ночь.
– Это видно. – Заметив ее удивленно изогнутые брови, Бобби сам попытался улыбнуться. – Ты ведь сама говорила, что искусство фотографа заключается в умении видеть. А что случилось? Опять не могла заснуть?
Джо не любила и не желала притворяться. Она пожала плечами и потерла усталые глаза.
– Почти не спала.
– Попробуй мелатонин. Моя мать просто молится на него. – Бобби присел на корточки и стал собирать осколки кружки. – И, наверное, тебе не стоит пить столько кофе.
Бобби поднял глаза и увидел, что Джо не слушает. Снова ушла в себя, подумал он. Раньше у нее не было этой привычки. Он уже хотел отбросить менторский тон и не читать ей очередную лекцию о необходимости здорового образа жизни, но решился еще на одну попытку.
– Опять весь вечер сидела на кофе и сигаретах?
– Да, – ответила Джо словно, в полусне.
– Это убьет тебя! Тебе необходима специальная программа: правильное питание, прогулки на свежем воздухе. За последние недели ты потеряла фунтов десять, а у тебя тонкие кости – так ты наживешь себе остеопороз. Для костей и мышц нужен строительный материал.
– Угу.
– Джо, тебе обязательно надо сходить к врачу. По-моему, у тебя малокровие. Ты бледная, а под глазами такие мешки, что туда можно засунуть половину твоего фотооборудования.
– Как мило, что ты заметил.
Бобби собрал самые большие осколки и выкинул их в мусорную корзину. Конечно, заметил! Ее лицо трудно не замечать, хотя она как будто специально трудится над тем, чтобы сделать его незаметным. Бобби никогда не видел на ее лице и намека на макияж, а волосы она стягивала на затылке, вместо того чтобы позволить им обрамлять это нежное овальное лицо с тонкими чертами, экзотическими глазами и волнующим ртом.
Бобби почувствовал, что краснеет, и взял себя в руки. Джо посмеялась бы над ним, если бы знала, что вначале он чуть не потерял из-за нее голову. Потом он, правда, убедил себя, что это – профессиональное восхищение, а не только физическое влечение. И с влечением справился. В основном…
Однако несомненно, что, если бы Джо слегка подкрасила губы и оттенила глаза, она была бы сногсшибательной красоткой.
– Я мог бы приготовить тебе завтрак, – заметил Бобби. – Если у тебя есть хоть что-нибудь, кроме шоколадных батончиков и заплесневелого хлеба.
Глубоко вздохнув, Джо постаралась сосредоточиться на его словах.
– Нет, спасибо. Может, успеем что-нибудь перехватить по дороге. Мы уже опаздываем.
Она соскользнула с табурета и присела на корточки собрать рассыпанные конверты. Бобби продолжал что-то говорить, но Джо уже не слушала. Тошнотворный страх, затаившийся в ней, перерос в ужас, когда она подняла коричневый конверт со своим именем, написанным печатными буквами.
Этот конверт был толще остальных, тяжелее. «Выбрось его! – завопил рассудок. – Не открывай! Не заглядывай внутрь!»
Но ее пальцы уже разорвали конверт, и на этот раз на пол обрушилась целая лавина фотографий. Джо схватила верхнюю – отличный профессиональный черно-белый отпечаток.
Теперь на снимке были не только ее глаза, но вся она. Джо узнала фон – парк около ее дома, где она часто гуляла. Другой снимок – она в центре Шарлотта, стоит на обочине с репортерской сумкой через плечо.
– Послушай, отличный снимок.
Бобби наклонился за фотографией, но Джо резко ударила его по руке и зарычала:
– Прочь! Не смей! Не трогай их!
– Джо, я…
– Не приближайся ко мне.
Тяжело дыша, Джо упала на колени, судорожно перебирая снимки. На всех фотографиях была она, занятая повседневными делами. Вот она выходит с покупками из магазина, вот садится в свою машину…
«Он повсюду, он следит за мной! Куда бы я ни шла, что бы ни делала… Он охотится за мной».
Джо знобило, у нее стучали зубы. А когда она подняла очередную фотографию, ей показалось, что внутри щелкнул какой-то выключатель. Фотография в ее руке задрожала, как от резкого порыва ветра. Джо даже закричать не смогла, словно в легких совсем не осталось воздуха. Она просто не чувствовала больше свое тело.
Отличный снимок: профессиональное освещение и использование светотеней. Джо обнажена, кожа излучает некое жуткое сияние. Тело непринужденно раскинуто, голова чуть склонена, изящный подбородок опущен. Одна рука лежит на талии, другая закинута за голову, как в спокойном сне.
Но глаза… Глаза открыты, вытаращены. Кукольные глаза. Мертвые глаза.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
